— Эйдан, ты присоединился к нам, желая узнать, на что мы способны. Ты убедился, что настроены мы серьезно. Возможно, ты думал, что всё ограничится уничтожением крестражей, и мы не осмелимся всерьёз замахнуться на фигуру… такого масштаба. Очень может быть, ты хотел таким образом обезопасить будущее своё и своей семьи, но ведь всё очевидно. Здесь собрались люди, которым нечего терять. И, если ты не хочешь помочь, просто не мешай…

Бросив на нее косой взгляд, Эйвери красноречиво потёр запястья, а после решительно мотнул головой:

— На мне уже столько клятв, что отступить теперь… значит, пройти этот путь напрасно. А ты, Эванс, когда-то говорила, что привыкла защищать своих людей. Будь что будет, я — твой человек!

— Хорошо, что в этом году нам не нужно сдавать экзамены. Авантюры и учёба плохо сочетаются, — спокойно заметил Северус, разбивая этим возникшее напряжение и вызывая общее истерическое хихиканье и протестующие возгласы Регулуса, которого, в отличие от более старших товарищей, ожидали СОВы. Стирая набежавшую от смеха слезинку, Лина подумала, что с такими союзниками у неё действительно есть шанс добиться успеха. Уж в этой жизни ей точно должно повезти!

Время неумолимо неслось вперёд, с равнин уже веяло весной, а план оставался сырым. Раз за разом прокручивая в голове возможные версии событий, Лина каждый раз находила моменты, в которые всё может пойти не так. Они не смогут уничтожить крестражи. Погибнут в пещере. Сгинут в пламени. Им не удастся убедить Люциуса. Волдеморт почует ловушку. Их сил окажется недостаточно. Старшая палочка решит предать хозяйку. Слабых мест оставалось слишком много, и девушка принималась нервно грызть ноготь, пока Северус не отнимал руку, и его спокойная уверенность помогала немного восстановить самообладание.

— Мы вместе и всегда можем начать заново, — сказал он ей однажды, и эта надежда "начать заново" перевешивала опасения, иначе Лина, продолжая колебаться, вовсе всё отменила, в панике собрала своих соратников и спрятала их подальше. Хотя бы на время. Несколько лет спокойной жизни — лучше, чем бесславная гибель в юные годы. Но она понимала, что это самообман и живой Волдеморт всегда останется угрозой.

В Хогсмиде шныряли авроры, расследуя гибель Дамблдора, но постепенно их энтузиазм затух, преступление отнесли на счет пожирателей, а дело оказалось в высокой стопке таких же бесперспективных "висяков". Ни Крауч, ни Скримджер не верили, что убийца будет найден. Зато директор Макгонагалл, продолжая горевать о наставнике, ввела в школе практически военное положение, уделяя особое внимание ученикам Слизерина.

— Мы даже на пять минут не можем задерживаться в коридорах после отбоя, — жаловался Эйвери. — И баллы снимают за любой чих.

— Так старайся чихать поменьше, — посоветовал ему на это Блэк, придавливая локтем край пергамента, который так и норовил свернуться в трубочку. Эйдан возмущённо фыркнул:

— Нет, я-то, как бы, и ни при чём, но это внимание слегка… тревожит.

— Если магические следы оставались, их уничтожило взрывом и огнем. А насчет отпечатков рук, ног или ушей… В "Кабаньей голове", конечно, нет таких толп, как в "Трех метлах", но посетителей всегда хватало. Мало ли, кто, когда и как там наследил. — Лина достала салфетку и принялась обстоятельно протирать стёкла очков, источая невозмутимость.

— А свидетели? И вообще, почему не спросили у портрета? Живой портрет Дамблдора в кабинете директора? — Эйдан, не скрывая волнения, сжал кулаки. И, заметив недоуменный взгляд Регулуса, спросил: — Что?

— У тебя дома нет галереи предков? — поинтересовался Блэк.

— В кабинете у отца висят несколько… Но я с ними особо не общался…

— Обитатели портрета — не привидения. Это сэр Николас может в красках описать момент своей казни, а портреты скорее слепок личности, который делает художник в момент рисования. После смерти картина обретает силу и образ оживает. Но изображенные на портрете волшебники не помнят, как умерли. Да и в целом с запоминанием у них не очень. Портреты моих бабушек обсуждают сплетни двухсотлетней давности, но очень мало интересуются миром живых…

Лина кивнула:

— Рег прав, смерть это таинство, никому не дано помнить свой переход за грань. В этом есть даже некое милосердие — образу на портрете не приходится раз за разом переживать неприятные воспоминания о своих последних минутах, он остаётся неизменным, но уже не может учиться и меняться — такое свойственно только живым. А портрет — всего лишь более продвинутая колдография, горстка краски и немного магии…

Северус косо глянул на подругу, и она поняла, что ему хочется спросить, помнила ли она, что находится "по ту сторону". Но ей нечего было сказать — каждый раз смерть напоминала сон с неизменным пробуждением на лекции профессора Биннса.

Эйдан тоже замолчал, размышляя о природе портретов и сожалея, что так и не удосужился поболтать с кем-то из покойных прадедушек. Регулус утомлённо прижмурился, но продолжил писать. Остро заточенное перо быстро скользило по пергаменту, и строчки ложились ровно, без помарок и клякс. Блэка сурово муштровали с самого детства, и он привык к нагрузкам, но было заметно, что за последние пару месяцев он ещё сильнее похудел, продолжая источать решимость, учился на пределе возможностей и лишь крепче сжимал зубы, зарываясь в очередной потрёпанный том.