— Точно, — бормочу. — Совсем забыла, какая мы счастливая пара.

— Веди себя прилично, Принцесса, — он подводит меня к высоким дверям тронного зала. — Ты еще не его королева.

Я разглаживаю подол, дрожащими руками.

— И, возможно, никогда не стану.

Мы останавливаемся у дверей. Прежде чем он успевает приободрить меня, я обнимаю его. Он замирает лишь на секунду, потом крепко прижимает меня к себе.

— Увидимся после Испытания, — шепчу я, словно убеждая в этом саму себя.

Через несколько секунд я покидаю его объятья, киваю стражам, и двери распахиваются.

Тронный зал тянется передо мной, белые колонны выстроились по сторонам, те самые, между которыми я шла не раз. Я поднимаю подбородок и иду одна к большому столу в центре.

На этот раз по собственной воле. И в этом выборе — вся моя сила.

Король занимает место в конце длинного стола, его светлые волосы растрепаны, а в зеленых глазах видна усталость. Когда я подхожу, он дарит мне вялую, но искреннюю улыбку.

— Добрый вечер, Пэйдин.

— Добрый вечер, — откликаюсь я, взгляд скользит к свиткам, которые он складывает в стопку у своей тарелки. — Я отвлекаю тебя от работы?

— Нет, ничего срочного, — отмахивается он. Я наблюдаю, как он передает бумаги слуге, который тут же исчезает. — Я только что с Совета с Учеными.

— С Учеными? — я останавливаюсь у стола. — Уверена, они рвутся дать советы, как управлять королевством.

— Еще как, — фыркает Китт.

Я не могу не восхититься его стойкостью перед лицом тех, кто ее высмеивает. Китт изменился с тех пор, как я разрушила его жизнь. Теперь я, эгоистично надеюсь, что он позволит мне вернуться в ту, которую он так аккуратно восстановил.

Мой взгляд падает на угощение перед нами. Тарелка, предназначенная для меня, стоит на противоположном конце стола, между нами целые метры.

Видимо, замешательство отражается у меня на лице, потому что Китт вздыхает:

— Обычно королевские ужины проходят именно так.

В его тоне нет ни малейшего намека на желание что-то изменить. Это осознание сдавливает грудь. Я не хочу, чтобы наша жизнь свелась к формальным разговорам и избеганию взглядов. Если уж нам суждено восстанавливать королевство после тирании, то делать это мы должны вместе, а не сдержанно и по принуждению.

— Это нелепо, — говорю я и поднимаю стул, поднося его ближе к нему. Его выражение меняется, теперь в нем читается легкая неуверенность.

Я сама все разрушила. Я испортила то, что он так бережно выстраивал. Поэтому я буду той, кто сделает первый шаг, чтобы наладить отношения между нами.

Когда я ставлю стул рядом с ним, его деревянные ножки гулко ударяются о мрамор.

Китт приподнимает бровь.

— Что ты делаешь?

— Это, — я указываю на противоположный конец стола, — было раньше. А мы ведь меняем правила, да?

— Меняем, — сухо отвечает он, и, не развивая тему, кивает в сторону горы блюд. — Помоги мне с этим, пожалуйста.

Я сдержанно выдыхаю.

Он не собирается облегчать мне задачу.

Когда Китт тянется к ложке в миске с фасолью, от стены тут же подскакивает служанка, чтобы помочь. Я даже не заметила, сколько глаз следит за нами, пока он вежливо не махнул рукой, чтобы остановить ее.

Оставив свою тарелку и столовые приборы на другой стороне этого абсурдно длинного стола, я встаю, чтобы забрать их, пока слуга не опередил меня. Она без слов оставляет меня, слегка кивнув в ответ на мою благодарность.

— Спасибо, Мэнди, — бормочет Китт. — Мы справимся сами.

Имя срывается с его губ так естественно, что мое сердце сжимается. Я совсем забыла, как хорошо он знает прислугу, как искренне заботится о каждом. Сидя рядом, я почти вижу в нем того друга, которого когда-то предала.

Пытаясь сохранить легкость, которая уже не дается мне так просто, я произношу:

— Все выглядит очень вкусно.

Похоже, вести разговор со смыслом — не моя сильная сторона.

Китт накладывает себе приличную порцию картофельного пюре.

— Гейл знает, что это мое любимое блюдо, и готовит его уже несколько недель. — Он делает первый укус и с одобрением кивает. — Но я определенно не жалуюсь.

Я ковыряюсь в своей тарелке, хотя упорно не свожу с него глаз.

— Она, наверное, очень за тебя переживала, — тихо говорю я. — Я слышала… что тебе было нелегко. — Когда он поднимает взгляд, я торопливо добавляю: — Что, конечно, понятно и по большей части это моя вина, но…

Его смех обрывает мои слова.

Он смеется.