Я устал и голоден. Но больше всего я думаю о ней.

Мои ноги сами несут меня к покоям королевы. Кажется неправильным, что она занимает их. И в то же время — абсолютно естественным. В коридорах тихо, тени сгущаются, и…

Ее дверь починили.

Я не должен удивляться, учитывая, что именно я сказал Энди о том, что она нуждается в ремонте. Помня о ее тяжелой работе, я легонько стучу костяшками пальцев по дереву, вместо того чтобы сорвать ее с петель.

Шаги по ту сторону двери становятся все ближе. Я научился узнавать каждый звук, который она издает. Каждый смешок, исходящий из ее горла, каждый шорох шагов, каждый вздох, касающийся моих губ.

Дверь распахивается, и я вижу ее. На ней большая рубашка, свисающая с загорелого плеча, которая почти скрывает шелковые шорты, обнажающие ее длинные ноги. Короткие волосы влажные, а кожа сладко пахнет маслами для купания. Я вдыхаю ее аромат, пока мои глаза блуждают по знакомой фигуре передо мной.

Она выглядывает из-за двери, и выражение ее лица внезапно становится тревожным.

— Тебе нельзя здесь находиться — шипит она. Затем, не сказав больше ни слова, втаскивает меня в свою комнату.

Я захлопываю дверь ногой.

— А где же мне еще быть?

— В своей комнате, например.

— В моей нет тебя. — Я усмехаюсь. — Потому я и здесь.

Она качает головой.

— Несносный, самоуверенный засранец.

Я притягиваю ее за талию, касаюсь кончиком пальца ее носа, и шепчу:

— А ты моя прекрасная… — нежно целую ее, чувствуя, как ее губы оттаивают под моими. — Прекрасная Пэй.

Она тянет меня за рубашку, прижимаясь своими губами к моим. Я отталкиваюсь от двери и подталкиваю ее дальше в комнату. Этот поцелуй жадный, мучительный. Он состоит из тех моментов, когда я не мог к ней прикоснуться, из каждого мгновения, когда я жаждал ее, но заставлял себя сдерживаться.

Ее губы такие же мягкие, как кожа под моими блуждающими руками. Я ощущаю дрожь, пробегающую по ее спине, когда мои пальцы зарываются в ее влажные волосы.

— Тебе нельзя здесь быть, — снова напоминает она, едва выговаривая слова.

— Знаю, — отвечаю я, касаясь ее губ.

— Кто-нибудь мог тебя увидеть, — выдыхает она.

— Знаю.

Ее руки хватают меня за волосы.

— Я обручена.

Мой голос звучит тихо:

— О, я в курсе. — Пальцы находят это проклятое кольцо, снимают его, в то время как мои губы вновь находят ее. Она издает протестующий звук, от которого у меня учащается сердцебиение, но я успеваю перехватить ее второе запястье, зарывшееся в моих волосах. И прежде чем она успевает остановить меня, я надеваю кольцо на палец ее правой руки.

— Вот. Теперь это просто кольцо. Без обетов.

Она отстраняется и улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.

— Вот так просто, да?

— Может быть, — отвечаю я слишком поспешно и отчаянно.

Жаркий момент между нами проходит, оставляя после себя только прерывистое дыхание и мрачное напоминание о нашем будущем. Пэйдин отступает на шаг, затем еще на десяток, и начинает расхаживать по мягкому ковру. Она откидывает мокрые волосы с шеи и прочищает горло.

— Китт… он подозревает нас. Думаю, потому он и держит дистанцию.

Я заставляю себя усмехнуться, понимая, что альтернатива куда опаснее.

— Потому что ты все еще ему небезразлична.

— Нам нужно быть осторожными. — Спокойно говорит Пэйдин. — Я не хочу все усложнять еще больше.

Я отворачиваюсь, запуская руки в карманы. Внезапно меня очень заинтересовала лепнина, украшающая ее дверь.

— Значит, ты с ним говорила?

— Мы поужинали вместе. — Она ждет реакции, но я молчу. — Мы собираемся начать делать это регулярно.

— Конечно, — выдавливаю я из себя. — Короли и королевы едят вместе.

Ревность тяжело ложится на мои слова, натягивая голос до такой степени, отчего Пэйдин тяжело вздыхает. Ее ладони обхватывают мое лицо, заставляя меня повернуться к ней.

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я хочу этого не больше, чем ты.

Я успеваю кивнуть, прежде чем она слегка щелкает меня по кончику носа. Этот жест на мгновение ошарашивает меня, как и всегда. Я никогда не привыкну к той радости, что разливается во мне, когда ее пальцы щелкают меня по носу. Чувствовать ее привязанность так осязаемо — это привилегия, которой я недостоин.

— Не делай этого, — выдыхаю я.

— Что именно?

Я опускаю голову.

— Не губи меня.

— Разве это не то, чего ты хотел? — лукаво напоминает она мне.

— Не так. — Я заправляю влажную прядь волос ей за ухо. — Только не с ним.

В моей груди начинает медленно нарастать боль. Я всегда буду любить брата, но я не уверен, что смогу смотреть, как он стареет рядом с ней. Верность и любовь могут быть достаточно разрушительны, когда находятся порознь. Теперь же они опасно переплетены.