— Скорчи и Мелководье.

Он кивает.

— Пустыня и море.

— Превосходно, — говорю я с натянутым энтузиазмом. — Я едва выжила в Пустошах в прошлый раз.

Китт скрещивает руки на груди.

— Первое Испытание — про храбрость. А страхи бывают разные.

Я изучаю его спокойное лицо. Потом вопрос сам срывается с языка:

— А какой страх испытал бы ты в Испытании Храбрости?

— Личное, не находишь? — говорит он с укором, в котором все же прячется легкая усмешка.

— Так в этом и суть, — парирую я.

Он молчит, а потом отвечает просто:

— Провал. Незначительность.

Я не говорю, что это абсолютно логично, учитывая, как его воспитывали. Вместо этого пытаюсь сгладить углы:

— Это достойный страх.

Он хмыкает — и, пожалуй, это даже смех.

— А твой?

Я пожимаю плечами.

— Слишком много, чтобы сосчитать.

— Не похоже. — Он делает еще один глоток. — Даже на Испытаниях Очищения ты не казалась испуганной.

— Я хорошо притворяюсь.

— Я уже понял.

Мои слова срываются в ответ на его:

— Но я никогда не притворялась твоим другом. Ни тогда, когда искала тоннель. Ни сейчас. И я буду продолжать доказывать это, пока ты не поверишь.

Он долго молчит.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяю я решительно.

Он улыбается. Я тоже.

В этот миг я чувствую себя молодой. Полной надежд. Словно заново рожденной.

Я вижу наше возможное будущее — проблеск мальчика, который кидал мне в рот шоколадки и помогал убирать те, что я не поймала.

Я вижу дружбу. Не любовь.

Нет, любовь — это то, что я вижу, когда смотрю на его брата.

Я ковыряюсь в пюре.

— Это ужасный момент, чтобы признаться: я никогда особенно не любила картошку. — Его брови взлетают, и я торопливо добавляю: — Это… из-за текстуры.

Он откидывается на спинку стула, качая головой:

— Не лучшая попытка, Пэйдин.

Я не успеваю сдержать смех.

— О, так неприязнь к картошке — вот что по-настоящему непростительно?

— Боюсь, да.

Я качаю головой и поднимаю вилку между нами.

— Ладно. За мою нелюбовь к пюре. Пусть это будет нашей самой большой проблемой.

Это вызывает у меня легкую улыбку. Он касается своей вилкой моей.

— Пусть это будет нашей самой большой проблемой.

Глава четырнадцатая

Кай

Я петляю между тренировочными рингами, сцепив руки за спиной.

Двор заполнен потными телами, одни проводят спарринги, в то время как другие стонут от комплекса упражнений, которые я им назначил. Осматриваю переполненное пространство, покрытое грязью и примятой травой, следя за движениями окружающих меня людей. Моя рука резко взмывает вверх, приподнимая локоть Силача, когда я прохожу мимо него.

— Спину ровнее. Меч держи выше.

Гвардеец кивает, и я продолжаю идти по тропинке, перехватывая Флэша прежде, чем он врежется в заряженный арбалет или наткнется на Блума, решившего устроить погром на моем тренировочном поле.

Кажется, моим солдатам не хватает практики.

Отец позаботился о том, чтобы большую часть моего времени я тратил на охоту за Обычными. Но теперь, когда Китт избавил меня от этой ужасной работы, я, наконец, могу сосредоточиться на том, чтобы привести своих людей в форму.

— Мне все равно, являетесь ли вы самыми сильными Элитными, — кричу я, встав в центр хаоса. — Я хочу, чтобы вы научились сражаться без способностей. — Я указываю на особенно грязного Гвардейца. — Шире стойку. А ты… — Захожу в круг и приподнимаю предплечье Шелла. — Лицо прикрывай. Ты ведь сейчас не каменный.

Я провел весь день, выкрикивая одни и те же команды. Каждые два часа во дворе появлялась новая смена солдат, заменяя тех, кого я уже измотал. Обычные перемешаны с Элитой, и их сразу легко распознать. Они робкие, неуверенные, словно до смерти боятся ошибиться. За последние несколько часов я понял, что лучше держать Обычных подальше от дразнящих их Элитных. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду уверен, что они могут правильно держать меч.

Уже наступила ночь, когда я, наконец, возвращаюсь в замок.