И я ей верю.

Я прохожусь по остаточным следам сознания Лесника. Захватываю структуру — насколько позволяет этот искажённый Астрал. Демонов я читать не могу. Не то чтобы совсем — отдельные фрагменты иногда проскальзывают. Но в Легион не затащишь. Не тот формат. Архитектура ментальная другая.

Но структуру я изучил. И это уже много.

Не менее интересен зелёный меч. Он пульсирует ментальной жизнью, будто дышит. Я только протягиваю руку — и рукоять сама ложится мне в ладонь.

Вдруг сверху разадается гром:

— Филинов!! — голос разносится по всему пространству. — Отдай моё крыло! Гребаный бескрылый!

С неба пикирует Архил на виверне.

— Отлично, — хмыкаю я, взглянув на обнаженный меч в руке. — Посмотрим, что ты умеешь, зелёный.

За Демонской стеной, Херувимия

Ветер хлещет в лицо, крылья дрожат от напряжения. Габриэлла мчится над изломанным ландшафтом за Демонской Стеной, всё ближе к эпицентру. В руке сжат артефакт связи, сквозь помехи прорывается искажённый голос:

— Чего тебе?

— Лорд Тень, это я.

— Я занят, — сухо отзывается теневик. — Почему ты опять звонишь?

— Архил пытается убить Филинова! Я хочу ему помешать! — отрезает она.

— Какой еще Архил? — голос Лорда Тени по-прежнему раздражен. — Ай, неважно! Не лезь. Пусть хоть у кого-то получится грохнуть мальчишку?

Габриэлла замирает в воздухе. Артефакт едва не выскальзывает из пальцев.

— Что значит «не лезь»? — восклицает она — Мы же договорились: мой брат убьёт Филинова, а потом сам помрет! Таков план!

— Не мешай врагам Филинова, Габриэлла, — повторяет Лорд Тень раздраженно. — Пускай его прибьют наконец!

— Да пошёл ты! — взрывается она. — Он надел два крыла и притащил гарем жён! Он умрёт, как я скажу!

И, не дожидаясь ответа, складывает крылья и уходит в пике. Ветер хлестает по лицу, платье развевается, пространство визжит, как порванная струна.

К чёрту этого мрачного зануду. Она спасёт Филинова — чтобы убить его по-своему.

Временная резиденция Вещих-Филиновых в Сторожевом городе, Херувимия

— Настя, — говорит Света, разглядывая в отражении хрустального шкафа себя в профиль и оглаживая живот, — честно, я ещё морально не готова, чтобы мой сыночек начал уже ночевать с девочками. А вдруг она страшная?

Настя, развалившаяся в кресле и обмотанная пушистым пледом, фыркнула, не отрывая взгляда от журнала:

— Младенцы все красивые. И у лорда Эроса с супругой будет девочка с крыльями, Света. Прямо настоящий ангелочек.

Света скривилась:

— А вдруг она вертихвостка?

Настя удивлённо посмотрела на «сестру»:

— В таком-то возрасте? Ну, это вряд ли…

— Я мыслю на перспективу, Настя! — заявила бывшая Соколова, уперев руки в бока.

В этот момент из коридора раздаётся грохот, звон, мат и крик:

— Чёртовы каменюги! — орёт Булграмм. — Да чтоб вас всех разорвало!

Судя по звуку, воевода снова врезался в бюст херувима. Видимо, решил, что из-за угла на него напрыгивает враг, а это всего лишь очередная скульптура. Эти белокаменные шедевры тут буквально на каждом шагу — в подоконниках, арках, углах, будто хозяин дома тайно коллекционирует римских ангелов.

— Наш воевода, похоже, не привык к интерьеру с элементами засады, — хмыкает Света.

В комнату впархивает Змейка — с кружкой кофе в одной руке, в обтягивающей спортивном топике и шортах, которые на её гибкой фигуре сидят как влитые. Взгляд рассеянный, шея вытянута, как у ищущей кошки.

— Мазака? — спрашивает она с надеждой, оглядываясь по углам.

Настя поднимает глаза от журналов:

— Милая, Дани нет. Не волнуйся, он скоро вернётся. Кстати, тебе идет этот топик!

— Мазака… — бурчит Змейка и, не колеблясь ни секунды, с лёгкой досадой срывает с себя топик свободной когтистой рукой, а затем отворачивается и бросается сквозь стену.

Настя переглядывается с блондинкой:

— Обычно перед Даней девушки раздеваются. Но со Змейкой всё, как всегда, наоборот.

— Я — Мать выводка, фака! — раздаётся из глубины стены.

Вечер течёт медленно. Настя не успевает прочитать и пары страниц, как гвардейцы сообщают о визите гостей. Вскоре в комнату заходит один из тавров-дружинников. За ним появляются двое херувимов: сухощавый служащий магистрата Сторожевого города и сир Бронз из Дома Краснопёрых.

Бронз осматривается и произносит с беспокойством: