Исаак, одетый в форму, изо всех старался не потеть и от этого потел только сильнее. Мучительнее всего была даже не боль, связанная с перекраиванием, а близость Жени Сафиной, чьи пальцы заново вылепливали его нос и лоб. Вот уже почти два дня они провели наедине в учебном зале, где обычно занимались корпориалы. Окон в помещении не было, а единственный вход по очереди охраняли близнецы Батар. Дневной свет, необходимый для кропотливой Жениной работы, лился с высокого прозрачного потолка – стекло такой чистоты могли создать только гриши.

Все, что оставалось Исааку, – это сидеть неподвижно, смотреть на Женю и размышлять об извилистой тропе, пройдя которую он оказался в этой невероятной ситуации. Когда все началось? После смерти отца? После призыва в армию? Во время северной кампании, когда он служил под началом Николая Ланцова? Принцу тогда едва исполнилось восемнадцать, он был немногим старше его самого. Исаак обожал своего командира, восхищался не только отвагой принца, но и умением выбираться из любой передряги. Николай знал всех солдат по именам, никогда не забывал справиться о самочувствии приболевшего родственника или о том, быстро ли заживает рана.

После битвы при Хальмхенде младший сын Александра Ланцова приехал в госпиталь, чтобы побеседовать с ранеными, и провел там несколько часов, останавливаясь у постели каждого солдата, ободряя улыбкой каждую санитарку, поднимая общий боевой дух. Когда он, присев на краешек койки Исаака, собственноручно налил стакан воды и поднес к его губам, тот был настолько ошеломлен, что даже запамятовал, как глотать.

Они поговорили о детстве и сестрах Исаака, и юноша внезапно поймал себя на том, что поведал Николаю все о своем отце, учителе в доме барона Вельчика. Исаак много лет не упоминал о смерти отца и никогда никому не рассказывал, каким образом эта трагедия повлияла на его жизнь, как его семье пришлось покинуть баронскую усадьбу и поселиться в крохотной съемной квартирке над лавкой портного, куда мать нанялась швеей и выбивалась из сил, стараясь прокормить сына и дочерей.

Принц похвалил Исаака за способности к языкам и посоветовал их развивать, тем более, что после госпиталя юноше предстояла демобилизация.

– Сомневаюсь, что моя семья потянет такие расходы, – смущенно признался Исаак, – но я обязательно над этим подумаю, ваше высочество.

Он вернулся домой и, как только позволило здоровье, принялся искать работу. В течение долгих месяцев Исаак перебивался случайными заработками и ждал, пока окончательно восстановятся силы, чтобы он мог начать наконец приносить деньги, в которых так нуждались его родные. Однажды вечером, когда он возвратился с работы, мать протянула ему письмо.

Весь день Исаак убирал навоз и заработал целых шесть яиц, которые аккуратно принес домой в подоле рубашки. Он чуть не выронил их, когда увидел на письме бледно-голубого двуглавого орла – личную печать принца.

Окружив Исаака, мать и сестры робко гладили плотную бумагу, трогали рельефную восковую печать. Мать плакала – и от того, что сыну предстояло покинуть дом, и от того, что принц оказал им такую великую честь. Места в дворцовой страже, как правило, отдавали героям войны и отпрыскам небогатых дворян.

А что Исаак? Исаак до конца недели латал дырявую крышу, поскольку домовладелец ремонтировать ее отказался. Закончив работу, юноша поцеловал мать и сестренок, пообещал писать, надел армейские сапоги, чиненую шинель и отправился в столицу.

Служба во дворце пришлась ему по душе. После ужасов войны и нищенской жизни дома Исаак наслаждался покоем Ос Альты, а в свободные часы с радостью изучал иностранные языки. Деньги, которые он каждый месяц посылал матери, позволили его родным переехать в уютный домик с огородом, где как раз хватало места для овощных грядок, и окошком, выходившим на север, сидя у которого мать могла заниматься шитьем при дневном свете.

Бывало нелегко. Что видел в жизни Исаак, кроме своего глухого городишки и суровой военной службы? Теперь он даже не знал, что вызывало в нем больший страх: посуда из чистого золота, обвешанные драгоценностями дамы или солдаты Второй армии в ярких красных, синих и фиолетовых кафтанах. Но со временем юноша освоился во дворце, привык к здешнему распорядку и правилам. Когда Дарклинг предпринял попытку переворота, Исаак с оружием в руках защищал Ланцовых, а во время коронации Николая в восстановленной часовне стоял по стойке смирно, и его сердце переполняла гордость за принца, взошедшего на престол.

Жизнь продолжалась. Исаак успешно овладел шуханским, земенским, керчийским и сулийским языками, за дополнительную плату выступал в роли королевского переводчика и, несмотря на предостережения Николая, по-настоящему полюбил поэзию во всех ее видах.

А потом произошло это. Исаак стоял на часах у входа в южное крыло, когда его разыскала Тамара Кир-Батар. Исаак был смущен и изрядно напуган – не каждый день тебя вызывает гришийский Триумвират. К вящему его облегчению, выяснилось, что Зоя Назяленская сопровождает короля в путешествии, так что, по крайней мере, ее уничтожающий, полный презрения взгляд ему не грозил. Всем ведь известно, что генерал Назяленская способна заставить описаться от страха одним движением брови.