— Она лишь капля в море случайностей. Но из капель и состоит море. Если разбрасываться ими, вода в чаше мира может иссякнуть. Как иссякла некогда полноводная Ора, оставив за собой лишь непроходимые ловушки песков времени.

Стрелки на часах очелья Аруны дрогнули, отмечая прохождение ещё одной ключевой развилки. Допустимая форма вмешательства лишь самым краешком коснулась нити хаоса, чуть не опрокинув весы. Но чуть — не считается.

Кэйто, оставив Аруну позади, вернулся к пленнице, которая уже успела открыть глаза и теперь отчаянно извивалась на полу, пытаясь освободиться. Вставленный в рот кляп держался надёжно, и вместо слов получалось неразборчивое мычание.

Без лишних церемоний дознаватель вздёрнул женщину вверх, вытаскивая из каморки. Выхватил из рукава складной нож, взмахнул, приводя в рабочее состояние. Одним движением перерезал ленту, удерживавшую во рту женщины скомканный клочк ткани. И поморщился от потока брани, полившегося из нежных уст.

На щеке ночной пташки алела едва заметная царапина, оставшаяся от лезвия ножа, но не это так возмущало Тори.

— Мерзкая подлая крыса! Слизняк! Тряпка, которой место на свалке! Рутрова отрыжка!

Далее пошли ругательства гораздо выше рангом и Кэйто прервал их, снова засунув в рот женщины кляп.

— Заткнись и слушай. Твою шкуру спасли не для того, чтобы пополнить запас нецензурщины. И моё время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на пустые слова.

Он тряхнул Тори за шиворот, как котёнка, удерживая одной рукой. Затем толкнул к стеллажу, прижав к боковой стенке так, что женщина сползла вниз и осталась сидеть со связанными руками, прислонившись спиной к дереву. Подхватил один из клочков бумаги, усеивающих пол кладовки, окунул кончик ножа в чашу с орнутом и сбросил оставшуюся на лезвии каплю на лист, который тут же отпустил.

Пламя вспыхнуло мгновенно, отразившись в расширенных от ужаса зрачках ночной плашки. Оно сразу же охватило весь лист, который спланировал в сторону пленницы и коснулся кончика платья. Лишь самым краешком, но этого хватило, чтобы подол одеяния полыхнул не хуже бумаги. Женщина попыталась завизжать и отползти, но Кэйто тут же пресёк эту попытку, наступив на подол и затушив язычок пламени. А кляп надёжно заглушил визг, превратив его в сдавленный стон.

— Всегда считал, что лучше один раз показать наглядно, чем три часа уговаривать. Если поняла и будешь молчать без тряпочки, пока тебя не спросят, то кивни.

Чистейший аридитский господина имперского кестреля пригодился в очередной раз. Пленница затихла, перестав дёргаться, и молча кивнула.

Освобождённая от кляпа и верёвок, она сначала сидела, растирая онемевшие запястья. А затем тихо спросила:

— Получается, он хотел меня не просто запереть на какое-то время, так?

Кэйто протянул женщине руку, поднимая её на ноги.

— Вопрос, ответ на который очевиден. Рано или поздно ты бы дёрнулась. И в утренних газетах появилась бы заметка о том, что некий Леон Ирм сгорел в результате случайного пожара в библиотеке. Бумаги уничтожены, свидетелей нет. Цель достигнута. Кстати напомни, какая?

— Он хотел разбогатеть. Говорил, что станет совсем другим человеком. Лучше, сильнее. Могущественнее, — начала было говорить Тори, но осеклась. Поздно. И она тут же осознала это сама.

— Я всё расскажу. Всё до мельчайших подробностей. Только пообещайте, что не станете меня убивать. И, — тут глаза ночной пташки сузились от ненависти, — отомстите за меня этому ублюдку!

Кэйто промолчал, не собираясь давать пустых обещаний. Убивать женщину без необходимости он и без того не собирался. Но и чужая месть его не интересовала.

Он неопределённо то ли кивнул, то ли мотнул головой, но Тори этого хватило. Она покорно прошла вслед за дознавателем в читательский зал и заняла указанное место. Сам Кэйто устроился напротив и приготовился внимательно слушать.

Аруна остался в подсобке, собирать рассыпанные бумаги, и кестрель в очредной раз подивился, как у того получалось ускользнуть от лишнего внимания: женщина даже не заметила Хранителя, полностью поглощённая своими мыслями и разговором со следователем. Похоже, господина Аруну могли видеть только те люди, которым он это сам разрешил.

Тори, собираясь с мыслями, поёрзала на стуле, затем положила руки на стол, как прилежная ученица. И принялась рассказывать.

С Леоном Ирмом, служащим в городской библиотеке, она познакомилась год назад. Парень влюбился с первого взгляда, очарованный золотыми волосами и небесно-голубыми глазами прелестницы. А нежный голос девушки заставлял его краснеть и смущаться. Тогда, в первый раз, она сама ради шутки предложила ему подняться наверх, зная, что у парня попросту не хватит денег. Но у того хватило.