Крик доносился из комнаты новенькой ночной пташки. Кричала служанка. Как там её имя, кажется, Тьярви. Нет, не служанки, не хватало ещё всех подряд прислужниц запоминать. Тярьви — так звали рыжую северянку, что две месяц назад появилась в "Затейнице" и только-только закончила обучение. Когда там должен быть её первый приём? Сегодня?

Охранник и сам засматривался на своенравную девицу, которая и впрямь напоминала взъерошенную северную белку и отличалась от прочих девушек не только дикой необузданной красотой, но и повадками. Живая и непосредственная, она как губка впитывала в себя всё, чему её обучали, с одинаковым интересом пробовала вино и горькую каву. Причмокивала, наслаждаясь терпким вкусом виноградной лозы. Плевалась невкусной коричневой жижей, которую могут пить только ничего не понимающие в хороших напитках южане. Девственницей она не была, и в отношениях с противоположным полом ничего зазорного не видела — там, где она жила ранее, такое даже приветствовалось: женщин было много, а мужчин мало, да и те, в основном, старики и дети.

Она даже стражникам вовсю строила глазки и смеялась, широко открывая рот и показывая зуб со щербинкой. Но этот неправильный кривой зуб даже как-то по-своему ей шёл, непостижимым образом добавляя очарования.

Вбежав в опочивальню Тьярви, охранник окинул взглядом комнату и сразу понял, что глубоко и жестоко ошибался. Бабскими истериками тут и не пахло, тут пахло самым настоящим убийством. Или, точнее сказать, убийством и самоубийством сразу.

У входа, приложив руки к щекам, истошно орала служанка. На полу перед ней, чуть дыша, в луже рвоты слабо стонал единственный сын почтенного градоначальника Бартоломео Рицхе, а на кровати ничком распростёрлось неподвижное тело смешливой Тьярви. На полу рядом с мужчиной стояла початая бутыль вина и опрокинутая чаша, из которой выпала соломинка. Вторая опустевшая чаша стояла прямо под женской ногой, безжизненно свешивающейся с кровати.

Охранник тут же взял дело в свои мужские руки. Срочно отправил дуру-служанку за лекарем, приподнял голову постанывающегоБартоломео и подпихнул под него подушку, стащенную с кровати. Не хватало ещё, чтобы бедолага до прихода лекаря рвотой захлебнулся. А затем, печально вздохнув, бережно накрыл покрывалом неподвижное тело Тьярви. И, гордый своими действиями, повернулся встретить хозяйку, стук каблучков которой раздавался уже у самого входа.

Госпожа Мейдж Сирил, с растрёпанными со сна густыми чёрными волосами, в белой ночной сорочке, казалась куда моложе своих сорока с лишним лет. В два счёта осознав, что произошло в опочивальне новенькой, она вытолкала ошеломлённого охранника из комнаты, захлопнув двери с той стороны. Затем приоткрыла на мгновенье, высунулась в щель и прикрикнула:

— Не стой столбом, дубина! Воду и тазик неси, живо! И побольше! Воды, а не тазик!

Вот бабы! Что она собирается там делать в одиночку? Воскрешать умершую что ли? Или проводить ритуальное омовение? В том, что парень выживет, охранник не сомневался. Видал он уже такое, и не раз. Коли проблевался, а не отбросил башмаки сразу, значит повезло, успеет дождаться лекаря. А вот Тьярви по-настоящему жаль. Да, жаль. И чего ей вздумалось сводить счёты с жизнью, ведь всё вроде как в порядке было? Или притворялась? Рутр их разберёт, этих женщин.

На крик тем временем успели сбежаться прочие домочадцы. Охранник перехватил служанку посимпатичнее и передал ей просьбу госпожи о тазике с водой. Не его это дело, с тазами по коридору бегать. Он должен защищать. И оберегать. Ну и расследовать, да, не без этого! Наконец-то будет, чем утереть нос приятелю-стражнику. Да и посплетничать за кружкой-другой пива, что знатным да богатым тоже перепадает. Особенно если они по ночам по строптивым ночным пташкам шастают. Да и пташкам тоже лишний раз носу из клетки совать не стоит. Вон, Тори, красавица из красавиц, а вчера вернулась с каким-то иноземцем не солоно хлебавши, вся потрёпанная, заморенная. Рыдая за госпожу цеплялась, клялась, что больше так не будет. А нечего было убегать и за спиной у госпожи делишки с богатыми клиентами проворачивать! Всё ж таки здесь безопаснее, здесь их могут защитить такие, как он!

Охранник довольно приосанился и принялся командовать, разгоняя толпу любопытствующих. Пропустил в опочивальню служанку с тазиком и кувшином воды. Уважительно проводил внутрь пожилого сухопарого лекаря с позвякивающим склянками ящичком. Пустил скупую мужскую слезу при виде носилок с телом рыжей Тьярви и согнулся в глубоком поклоне перед градоначальником, лично прибывшим проведать сына.

На господине Рицхе лица не было, когда он проходил внутрь. Вошёл белый, как смерть, а вышел красный, как варёный краб, кипя и брызгая слюной от ярости:

— Да я вас тут всех, к рутровой отрыжке, позакрываю! Смотреть надо лучше, кого в девки набираете! Не хотела, так и нечего было тащить силком! Эка цаца, и без неё бы нашлось желающих! Если бы уже не сдохла, собственными бы руками придушил, это ж надо на моего Барти покуситься!

Упомянутый Барти шёл рядом со своим отцом сам, своими ногами. Он пошатывался и опирался на слугу, который угодливо поддерживал юного господина под локоть, но выглядел вполне неплохо для того, кто всего пару часов назад находился при смерти. Вот разве что слугу, который с самого детства за ним ухаживал, не узнал, ну да это не беда, восстановится память помаленьку.

Вслед за ним в сопровождении доверенной Иннуар и лекаря за дверь неторопливо вышла госпожа Мейдж. Служанки уже успели принести ей расшитый халат, сделать неизменно высокую причёску и подкрасить лицо. Эта уверенная в себе спокойная и статная дама ничем не напоминала ту растрёпанную со сна женщину в ночной сорочке, которая совершенно неприличным образом выталкивала из опочивальни бравого мужчину. И ведь даже не поблагодарила этого самого мужчину за помощь! Ведь если бы не он, то молодому Барти пришлось бы гораздо, гораздо хуже.