Собрав последние силы, Каэл рванулся в сторону. Его рука нащупала холодный планшет. Экран был разбит, но светился.

Торн, отплевавшись кровью, снова навалился. Он увидел планшет, и в его глазах вспыхнула ярость. — Нет! — прорычал он. — Больше никакого шума!

Он схватил со стойки острый осколок и нанёс удар.

Боль была горячей, разрывающей. Что-то вошло ему в бок, под рёбра. Дыхание перехватило.

Но палец… палец уже был на месте. Он нашёл на разбитом экране единственную целую иконку. Красный квадрат с белой стрелкой. «Выполнить».

Он нажал.

На треснувшем дисплее на мгновение появилась тонкая зелёная полоска загрузки. Исчезла. Вирус ушёл.

Торн, тяжело дыша, отстранился. Он смотрел на кровь, расплывающуюся тёмным пятном на куртке Каэла. — Это было… некрасиво, — выдохнул он.

Каэл лежал на полу. Боль уходила, сменяясь холодом. Он посмотрел на Торна, на его дрожащие, окровавленные руки. В уголке его губ появилась слабая, последняя ухмылка.

— Попался… — прошептал он, и это слово потонуло в кровавом кашле.

Его глаза, смотревшие на мигающие красные огни, остекленели.

Торн стоял над ним, шатаясь. Он посмотрел на свои пальцы в чужой крови. Он ждал удовлетворения. Восторга творца. Но не почувствовал ничего, кроме липкой усталости и тупой боли в груди. Его идеальный сценарий превратился в кровавую баню.

Он услышал звук. Тихий, резкий щелчок, донёсшийся по гулкому коридору.

Звук закрывшегося ноутбука.

Элара.

Последний акт.

Он медленно, хромая, выпрямился. Вытер руку о штанину и пошёл на звук. Пора было опускать занавес.

Тишина в главной гостиной была вещью. Предметом. Она давила на барабанные перепонки, лежала на осколках стекла и остывающем теле Каэла.

Воздух был густым от озона и меди. Каждый вдох царапал горло. Аварийное освещение, холодное и синее, лилось из скрытых панелей, превращая сцену в декорацию к чужому, больному сну. Синий свет выбелил кожу Элары до состояния пергамента.

Она не двигалась. Просто стояла, глядя на тело Каэла. Его последний жест — вытянутый к планшету палец — застыл, как укор. Он поставил свою точку.

Из дверного проёма вывалилась тень. За ней — Джулиан Торн.

Хромая, он вошёл в гостиную, опираясь на стену и оставляя на ней смазанный кровавый след. Его дорогой костюм был разорван и забрызган тёмными пятнами. Он тяжело дышал. Каждый вдох был рваным, свистящим усилием.

Исчез судья. Исчез эстет, дирижёр симфонии смерти. Остался больной, измотанный, умирающий старик.

Но его глаза были живыми. Слишком живыми на этом мёртвом лице. В них не было боли, только лихорадочный, фанатичный блеск. Блеск художника, который вот-вот нанесёт на холст последний, самый важный мазок.

Он доковылял до массивного стола из чёрного дерева и опёрся на него обеими руками. Его взгляд, пройдясь по телу Каэла, остановился на Эларе. Он даже попытался улыбнуться, но получился лишь оскал.

— Ты… — начал он, задыхаясь. Голос был слабым, но в тишине разносился по всей комнате. — Ты идеальна, Элара.

Она молчала. Лицо было лишено выражения. Маска гуру осознанности давно слетела, но на её месте не появилось ни страха, ни ужаса. Только пустота. Холодная, ясная пустота.

— Не просто виновна, — продолжил Торн, переводя дух. — Ты — искусство. Воплощение эпохи… где правда — это то, что можно продать… а вина — лишь контент, который нужно… проработать.

Он сделал ещё один свистящий вдох.

— Ты — идеальный финальный аккорд. Символ всего лицемерия, всей фальши, которую я так… презираю. Ты построила свой мир на лжи, на чужой трагедии, упаковав её в красивые цитаты и фильтры. Ты — мой шедевр.

Элара медленно моргнула. Взгляд был спокоен.

— И что потом? — спросила она. Голос тихий, ровный, без эмоций. Словно она спрашивала, который час.

Торна её спокойствие, кажется, удивило. Он ожидал слёз, мольбы, истерики. Этого требовал сценарий. Её реакция была ещё одной кляксой на его идеальном полотне.

— Потом? — он хрипло рассмеялся. — Потом — занавес. Идеальная тишина. Завершённый нарратив. Никаких лишних деталей… никаких открытых финалов. Только безупречная, чистая… справедливость. Мой… мой сын… — Торн на секунду запнулся, и его лицо исказила гримаса подлинной боли. — Он бы понял. Структуру. Чистоту замысла.

— Он бы понял, что вы убили его во второй раз, — тихо ответила Элара.

Торн отшатнулся от стола, словно от пощёчины.

— Молчать! Ты не смеешь…

И в этот момент «Оракул» проснулся.