Джулиан Торн стоял в центре комнаты. Он больше не сутулился. Ушла старческая немощь, показная хрупкость, которую он носил, как костюм. Теперь его спина была прямой. Он не выглядел здоровым. Под кожей проступала болезненная желтизна, глаза горели лихорадочным огнём. Но он был полон силы. Силы хищника, который сбросил камуфляж.

Каэл застыл в нескольких метрах от него, частично загораживая Элару. Ни одного лишнего движения. Вся его энергия ушла внутрь, превратив тело в проводник, готовый в любой момент пропустить смертельный разряд. Он смотрел на Торна не как на человека, а как на системную уязвимость, которую нужно использовать. Найти эксплойт. Обрушить всю грёбаную сеть.

Элара молчала за его спиной. В её молчании не было страха. Не было паники, не было заученных аффирмаций. Она смотрела на Торна так, как смотрят на дикое животное в одной с тобой клетке. Без иллюзий. Без надежды. Только холодный, трезвый расчёт.

Торн медленно обвёл их взглядом. Он коснулся воротника рубашки, где прятался микрофон, и на его губах появилась тень улыбки.

— Красиво, не правда ли? — его голос, теперь чистый и сильный, лился из динамиков. — Эта симметрия. Эта завершённость. Десять. Семь. Пять. Три. Идеальная нисходящая прогрессия. Поэзия.

Он сделал шаг вперёд. Каэл не сдвинулся.

— Вы, конечно, считаете меня монстром, — продолжил Торн, наслаждаясь моментом. — Предсказуемо. Но это не было бойней. Это был… перформанс. Произведение искусства, где каждая смерть — идеально выверенная рифма. Стерлинг, отравленный на пиру, — ирония. Крофты, утонувшие в пене, — справедливость. Коул, шагнувший с обрыва, — возмездие. Каждая деталь служила гармонии.

— Гармонии? — голос Каэла был низким, как скрежет металла. — Ты… убил кучу людей и называешь это гармонией?

— Я устранял диссонансы, — поправил Торн. — Очищал партитуру. Да, признаю, с Хоганом вышла… сценарная ошибка. Но разве это не добавляет драмы? Неожиданный поворот, лишь подчёркивающий чистоту основной мелодии.

— Мелодии? — Каэл шагнул навстречу. — Ты, блядь, серьёзно? Расскажи про мелодию своему сыну.

Слово повисло в воздухе. Театральная лёгкость исчезла с лица Торна. Уголки губ дёрнулись, опустились. Идеально выстроенный фасад пошёл трещинами, и сквозь них проступила неприкрытая, гноящаяся боль.

— Не смей… — прошипел он.

— Я читал архивы, Джулиан, — Каэл наступал, используя слова как оружие. — Я видел логи. Знаю, как ты разнёс его роман. Его единственный роман. Назвал бездарной, бессвязной мазнёй. Это тоже было ради гармонии? А?

Торн молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Руки сжались в кулаки.

— Это было… необходимое редактирование, — наконец выдавил он. Каждое слово сочилось холодной, концентрированной злобой. — Он был слаб. Его история была… неполной. Хаотичной. Я пытался показать, что у каждой истории должен быть смысл! Начало и конец!

— И ты решил дописать её здесь? — Каэл был уже совсем близко. — Чужой кровью? Потому что свою не смог?

Это был прямой удар. Маска эстета разлетелась. Перед ними стоял не гениальный маньяк, а сломленный, отчаявшийся старик. Ярость Торна изменила саму физику комнаты. Воздух стал вязким, наэлектризованным. Казалось, сделай вдох — и обожжёшь лёгкие.

— Ты ничего не понимаешь! — закричал Торн, срываясь на визг. — Вы все — лишь чернила! Расходный материал! Вы — хаос, который я превращаю в порядок!

Он резко развернулся и пошёл к выходу.

— Я даю вам десять минут, — бросил он через плечо. — Десять минут, чтобы осознать финал. Наслаждайтесь.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

И снова тишина. Но теперь она звенела. И в этой звенящей тишине они отчётливо слышали звук.

Кап…

Конденсат с потолочной панели.

Кап…

Метроном, отсчитывающий их последние десять минут.

— Сюда! — голос Каэла был резким, как щелчок.

Он схватил Элару за руку и потащил по коридору, мимо пустых спален. Наконец, толкнул неприметную дверь. Медиа-комната.

Помещение без окон. Стены обиты звукопоглощающими панелями. Посреди комнаты низкий диван. Встроенный в стену огромный чёрный экран поглощал свет, словно цифровая чёрная дыра или глаз выключенного андроида.

Каэл подтащил тяжёлое кресло к двери, подперев её. Жалкая преграда, но это было хоть что-то.

— У нас мало времени, — бросил он, опускаясь на пол и доставая планшет. Экран вспыхнул. Пальцы замелькали по поверхности с лихорадочной скоростью.