— Боже, нет. Мы застряли здесь навсегда.

— Из-за этого будет довольно неудобно ходить за продуктами.

— И в кино тоже. — Улыбаясь, я покрываю поцелуями ее шею и плечи, глубоко вдыхая восхитительный запах ее кожи.

Кто-то должен разлить ее аромат по бутылкам. На этом можно было бы заработать целое состояние.

Уткнувшись в ее шею, я шепчу: — Готова?

— Ммм.

Я медленно выхожу из нее, становлюсь на колени, затем наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в поясницу. Она переворачивается на бок и смотрит на меня затуманенными, счастливыми глазами.

— Ты в порядке?

— Все хорошо.

— Ты хочешь сходить в туалет до или после меня?

— До, — говорит София. — Я всего на минутку.

Я слышу звук смыва унитаза, потом льется вода, а затем она возвращается и ложится на кровать, закинув руки за голову, как на одной из знаменитых картин Модильяни.

Глядя на нее, я тихо говорю: — Ты потрясающая, София. Я мог бы смотреть на тебя каждый день до конца своей жизни.

У нее перехватывает дыхание, но она ничего не говорит. Все эмоции, которые она не выражает голосом, отражаются в ее глазах.

Я прижимаю руку к сердцу в молчаливом поклоне и некоторое время смотрю на нее, наши взгляды встречаются. Затем я тяжело выдыхаю, прежде чем сделать что-нибудь нелепое, например, прослезиться, и иду в ванную.

Я справляю нужду. Мою член в раковине, и мыльная вода капает на мраморный пол. Я вытираюсь мягким белым полотенцем и возвращаюсь в комнату, где София в той же позе лежит на кровати и смотрит на меня своими темными волшебными глазами.

Подзывая меня, она протягивает ко мне руки. Я падаю в них с благодарным вздохом и придвигаюсь к ее роскошному телу, прижимаясь щекой к ее шее.

Запуская пальцы в мои волосы, она целует меня в лоб и просовывает ногу между моих икр.

Мы остаемся так, вплетенные друг в друга, на долгое время. Лежим вместе в уютной тишине. Прислушиваясь к звукам нашего слившегося дыхания и мира за окнами, отдаленным автомобильным гудкам и голосам, случайному резкому крику пролетающей мимо чайки.

— Я хотела бы спросить тебя кое о чем, — тихо говорит она. — Это важно. Пожалуйста, скажи мне правду. Не то, что, как ты думаешь, я хочу услышать, а только чистую правду.

Мой пульс учащается. Я не двигаюсь, только открываю глаза.

— Ладно.

Ее грудь поднимается, когда она медленно вдыхает. Следует многозначительная пауза, затем: — Ты хочешь детей?

Я замираю. В моей голове начинает звучать сигнал тревоги, сначала слабый, но с каждым ударом сердца становящийся все громче. Она чувствует мое беспокойство.

— Здесь нет правильного или неправильного ответа. Это просто «да» или «нет».

— Тогда почему у меня такое чувство, что один из этих ответов приведет к тому, что я больше никогда тебя не увижу?

— Пожалуйста, просто скажи мне правду.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Она избегает моего взгляда, вместо этого смотрит на мой подбородок.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Когда София молча качает головой, я переворачиваю ее на спину и смотрю в ее измученное лицо.

— Что происходит?

— Это простой вопрос. Да или нет.

— Это, блядь, не простой вопрос, это сложный вопрос. — Когда она не отвечает, я спрашиваю: — Ты хочешь детей? Я имею в виду, больше?

Ее глаза вспыхивают гневом, когда она смотрит на меня. Но она отвечает все тем же спокойным, раздражающим голосом.

— Я расскажу тебе правду, как только ты ответишь на мой вопрос.

Я пристально смотрю на нее, стараясь не паниковать.

— Что привело к этому?

— Картер, пожалуйста.

— Это как-то связано с твоим бывшим? С твоей матерью?

София пытается вывернуться из-под меня, но я ее не отпускаю. Держа ее за подбородок, я требую: — По крайней мере, скажи мне, почему ты спрашиваешь меня об этом.

— Я не могу. Это может повлиять на твой ответ.

Я вглядываюсь в ее лицо в поисках хоть какого-то намека на то, что происходит, но нахожу в нем только решительное страдание. Это пугает меня больше всего на свете.

— Пожалуйста, — шепчет она, и на ее глаза наворачиваются слезы. — Просто будь честен со мной. Это все, о чем я когда-либо просила тебя.

Я хрипло говорю: — Ты, черт возьми, убиваешь меня прямо сейчас. Ты убиваешь меня, София. Что, черт возьми, не так?

Она качает головой и поджимает губы, упрямая, как кошка.