Я отрываю взгляд от боли в ее глазах, которая ранит сильнее, чем я могу вынести. Уставившись в потолок, я веду войну со своими внутренностями: узлы, тошнота, тяжесть этого признания давят мне на грудь, как цементные блоки. Мой голос срывается, когда я наконец выдавливаю из себя слова.

— Зная это, я сделал вазэктомию несколько лет назад.

Она молчит. Мне невыносимо смотреть на нее и видеть ее разочарование, поэтому я закрываю глаза.

— Мне жаль.

Сдавленным голосом она говорит: — О, Картер, прости меня. За этого испуганного маленького мальчика и за то, как тяжело тебе было притворяться так долго. Но я так благодарна, что ты сказал мне правду.

Она ложится на меня сверху, берет мое лицо в ладони и заглядывает мне в глаза.

— Я тоже не хочу детей. Я имею в виду, больше детей.

У меня перехватывает дыхание. Мое сердце замирает, прежде чем начать бешено колотиться.

Это не то, чего я ожидал. Каждая женщина, с которой я встречался, говорила мне, что хочет детей, иногда на первом же чертовом свидании.

— Ты не хочешь?

— Нет. Что удобно, поскольку у меня больше нет матки. Мне сделали гистерэктомию.

Когда она улыбается, что-то внутри меня переворачивается. Мое сердце колотится где-то под ребрами. Жгучая надежда распространяется по моему телу, как лесной пожар.

— И ты не… — Мой голос срывается. Я с трудом сглатываю. — Тебя не шокировала история, которую я тебе только что рассказал? Тебе не кажется, что у меня слишком большой багаж?

Она наклоняется и запечатлевает на моих губах нежнейший поцелуй. Поцелуй, который говорит о том, что она видит меня так, как никто другой никогда не видел.

— Вот что касается багажа, Картер… он есть у каждого. Ты, я, любой другой человек, с которым мы могли бы встречаться. Никто не совершенен. — Ее пальцы гладят мой подбородок, ее прикосновения нежны и трепетны. — Но я думаю, что ты настолько близок к совершенству, насколько это возможно.

Из моего горла вырывается сдавленный звук. Я не могу говорить. Не могу дышать от переполняющих меня эмоций. Поэтому я делаю единственное, что могу. Притягиваю ее к себе и прячу лицо у нее на шее, чтобы она не увидела, как мои глаза наполняются слезами.

София крепко обнимает меня и не отпускает. И впервые в своей жизни я чувствую, что нахожусь именно там, где мне суждено быть.

Я чувствую, что наконец-то дома.

33

СОФИЯ

Мы проводим два часа в постели, разговаривая, пока мне не приходится идти домой, чтобы убедиться, что мама не сожгла дом дотла и не пригласила на ужин друзей-карточных шулеров. Когда я прихожу, дом все еще стоит, но подозрительно тих.

Еще более подозрительным кажется запах чего-то вкусного, что готовится.

Я бреду на кухню. Заметив чугунную кастрюлю на плите, я заглядываю внутрь, почти ожидая увидеть булькающее варево из крылышек летучей мыши и поганок. Вместо этого на медленном огне варится куриный бульон с колбасой, болгарским перцем, помидорами, рисом и горошком, заправленный шафраном.

У меня на кухне кто-то готовит паэлью.

Если только моя дочь внезапно не заинтересовалась кулинарией, то это дело рук Кармелины, и у нее явно есть скрытые мотивы.

Я поднимаюсь наверх и вижу, что Харлоу сидит на кровати и читает книгу.

— Привет, дорогая.

Она не поднимает глаз.

— Привет.

— Ты в порядке?

— Да.

Я пристально смотрю на нее мгновение, раздумывая, стоит ли мне рассказывать ей о том, что происходит с ее отцом, но решаю, что оставлю это на потом, когда у меня будет что-то более конкретное, чем запутанный разговор с его невестой.

Если или когда судебные иски будут отклонены, у нас будет время все объяснить. Но прямо сейчас мне нужно знать, не станет ли для нас проблемой присутствие Картера в моей жизни.

Я сажусь на край ее кровати и беру книгу из ее рук.

— Я хочу спросить твое мнение кое о чем.

Выглядя заинтересованной, она поджимает под себя свои длинные ноги и садится прямее.

— Ладно. В чем дело?

— Это насчет Картера.

Мгновение я пытаюсь подобрать нужные слова, но не могу найти именно то, что ищу. Уставившись на книгу в своих руках, я тихо говорю: — Он мне нравится, милая. Действительно нравится. Мы отлично ладим, и он заставляет меня смеяться, как никто другой.

Я делаю вдох и встречаюсь с ней взглядом.

— Но последние несколько лет мы были вдвоем, и я беспокоюсь о том, как мои отношения повлияют на тебя.

Харлоу улыбается.

— Ты спрашиваешь моего разрешения продолжать встречаться с ним?

— Ты не будешь возражать, если я это сделаю?

Она откидывает волосы с лица и наклоняется, упираясь локтями в колени.

— Послушай, я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты не была счастлива с папой. А ты заслуживаешь этого. И я не думаю, что ты вдруг начнешь игнорировать меня из-за того, что ты влюблена.