Мои пушистые малыши.

Боже, за что? Почему они?

Я вырвалась через главный вход; дождь висел над землей разъярённой простыней. Обмотав кардиган вокруг коробки, я пыталась защитить то, что лежало внутри.

Я не знала куда бегу. Не смотрела по сторонам, не замедляла шага, не думала. Подошвы шлепали по лужам, волосы прилипли к лицу.

Оказывается, я бежала к воротам.

К нему.

Магнус был мне нужен.

Он все исправит. Как-нибудь он все наладит.

Молния осветила небо. Гроза бухнула. Ледяной ливень промочил мою одежду насквозь и добрался до моей кожи. Зубы отчаянно клацали, в лоферы налилась вода, выливавшаяся обратно при каждом шаге.

У ворот стоял уличный фонарь, освещая единственный выход из этого кошмара. Добравшись до ворот, я поняла, что забыла телефон в комнате.

Сердце ушло в пятки, хотя я даже этого не почувствовала. У меня вообще не осталось силы на боль. Мне было холодно, я промокла до нитки и тонула в собственном горе.

Горе же и повалило меня на землю.

Прижимая коробку к груди, я упала на колени и заплакала, прислонившись лбом к воротам.

И тут я услышала звук шагов, но не пошевелилась. Шаги приближались, почти бежали, но они были не позади меня. Они доносились с той стороны ворот.

Одна пара ног.

Я почувствовала, как заряжен воздух, как его присутствие наполняет все вокруг, и подняла голову.

Темные джинсы, светло-голубая рубашка, темная щетина на щеках.

Колоратки не было.

Я сомневалась в том, что это он до тех пор, пока он не добежал до меня, и в тот миг я утонула в глубоких глазах самого красивого мужчины из всех, кого я видела.

Промокший с ног до головы, он стоял под хлещущим дождем, словно статуя.

Он пришел ко мне.

– Магнус. – Голос едва шелестел. Я протянула ему коробку. – Вы мне нужны.

Он открыл ворота.

Она обратилась ко мне по имени, и от этого все внутри меня сжалось.

Тинсли казалась печальным ангелом, стоящим на коленях посреди неистовой бури с золотыми, тонкими, словно паутинка, волосами и несчастными голубыми глазами, что смотрели на меня с мольбой и доверием; она была прекрасна.

Девять лет назад я затащил бы ее под деревья и оттрахал – вымокшую до нитки, дрожащую, с разбитым сердцем, красным от моих побоев задом и задранной юбкой; я ткнул бы ее лицом в грязь и мой член преподал бы ей хороший урок того, что некоторые тайны лучше не вынимать из темного тайника чужой души.

Но я уже не был тем чудовищем. Хотя и знал, что все еще болен и не могу сам себе доверять. Не рядом с Тинсли.

– Кто-то убил Джейден и Уиллоу. – Ее голос был полон ярости, подбородок подрагивал, и она стиснула челюсти. – Кто-то их убил! Можете наказать меня за нарушение комендантского часа. Делайте что хотите. Но пожалуйста, Магнус. Пожалуйста, помогите мне.

Чуть ранее мне уже позвонили Дейзи и Мириам и объяснили, что случилось. Кто-то оставил мертвых опоссумов в обувной коробке на постели Тинсли. И когда я найду этого человека, то заставлю его пройти через ад. А пока мне надо было укрыть ее от ливня.

Я посмотрел на кампус. В окнах темно, свет выключен, учеников заставили вернуться в спальни. Я мог бы отправить Тинсли в ее комнату. Но она сбежала оттуда не просто так. Она попросила моей помощи, она искала убежище.

Она хотела, чтобы я ее утешил.

Я не сильно подходил для этой роли, но поклялся себе, что справлюсь, потому что не хотел, чтобы ее утешал кто-нибудь другой.

– Пойдем. – Я потянулся к обувной коробке.

Глухо прорычав, она рывком прижала коробку к груди и обхватила ее руками, не желая отдавать ее мне.

– Ладно. – Наклонившись, я взял Тинсли под колени и под плечи, поднял ее, почти невесомую, и прижал к себе.

Пока я нес ее по направлению к деревне, она прижималась ко мне, уткнувшись носом мне в шею. И это казалось таким невыразимо, пугающе естественным.

– Зачем кому-то их убивать? – тихо плакала она. – Не понимаю.

Психов на свете достаточно. И я знал это как никто. Ведь я и сам был одним из них. Но я ни за что не поверил бы, что кто-то из моих учеников способен убить животное. Некоторые девочки были грубиянками, но такое – признак психопатии.

– Зло необъяснимо. – Я немного пригнулся, словно хотел прикрыть ее от дождя. – Но оно не останется безнаказанным. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Я принес ее в ближайшее от нас здание. В единственное место, где она могла быть в безопасности. От меня.

Достав из кармана ключ, я отпер арочные двери церкви и занес ее внутрь.

Воздух наполнял знакомый запах ладана и свечного воска. Единственный проход разделял двадцать рядов скамей, расположившихся по обе стороны от него. Я включил самый приглушенный свет, озаривший четырнадцать, высотой от пола до потолка, окон со сценами страданий Христа.