Я посмотрел Тинсли в глаза.

– Готова прокатиться?

Она удивилась.

Я никогда не вывозил студентов за пределы школы. Ее мать прямо запретила делать нечто подобное, да и в правилах было написано, что ученики не могут покидать пределы школы без разрешения.

Но я сам себе разрешение, а Кэролайн оставила дочь на мое попечение, так что все в порядке.

– Да, – она озорно улыбнулась. – С удовольствием.

К тому времени, как мы вышли из церкви, буря уже утихла, оставив после себя прохладу, благодаря которой я рассчитывал немного прочистить голову.

Неся одеяла, я провел Тинсли до своей машины. Старый седан. Никаких наворотов. Простота во плоти. Ничего общего с люксовыми авто, которыми я владел в Нью-Йорке.

Это корыто было для меня идеальным.

Даже не взглянув на машину, она скользнула на переднее сиденье. Все ее внимание было сосредоточено на опоссумах.

Во время поездки она гладила их, играла с ними, трепала их уши и хвосты. И я знал, что это их последние мгновения вместе.

Через двадцать минут мы припарковались на гравийной дорожке, что вела в парк штата.

– Готова? – Обернувшись, я в темноте посмотрел на нее.

Она опустила взгляд на сидящих на ее коленях животных. Ее грудь поднялась, когда она тяжело вздохнула, но она не заплакала. Вместо этого она кивнула, и уголки ее губ приподнялись в легкой полуулыбке.

Завернувшись в пледы, сопровождаемые лишь лунным светом, мы в промокших ботинках и ледяной мокрой одежде ступили на гравийную дорожку. Из моего рта поднимались облачка пара, а пальцы до того замерзли, что я почти их не чувствовал. Но мне было легко. Свободно. Благостно.

Такое глубокое, искреннее счастье было для меня в новинку. Я не мог припомнить, был ли когда-нибудь таким наполненным.

И все это из-за нее.

За шесть недель она стала частью моей жизни. Я ждал каждого ее слова. Надеялся увидеть огонь в ее глазах. Считал секунды до того, как она придумает остроумный ответ.

Она опустила опоссумов на землю, и они побежали к лесу, а я понял, какая ее часть для меня самая ценная.

Она больше не защищалась от меня; обнажив свою мягкую сущность, она стала ангелом, воплощенным в призрачную форму. Ее сила исходила из внутреннего благородства и сострадания. Когда она не пыталась устроить в моем классе филиал ада, она была врожденно, всецело, глубоко чиста душой.

Там, где я был холоден и пуст внутри, она была широким лугом, усыпанным благоухающими лимоном цветами и кружащимися пчелами.

Она была всем, чем не был я.

Я еще никогда не был настолько увлечен, и это выворачивало меня наизнанку. Она была умной и сильной, и в ней было достаточно напористости, чтобы увидеть меня настоящего. Черт, она была единственной женщиной, которая могла понять и принять меня таким, какой я есть.

И я за нее боялся.

Я говорил ей правду. Я не смог бы этого остановить. Но чтобы защитить ее от себя самого, я готов был сделать все возможное.

Опоссумы исчезли в ночи, а она стояла подле меня, глядя им вслед. Она послала им воздушный поцелуй, помахала рукой и весело засмеялась.

Это было куда лучше, чем обувная коробка и могильный холмик.

Я дал ей столько времени, сколько ей было нужно, стоя рядом с ней в тишине и боковым зрением наслаждаясь ее красотой. Мы были завернуты в одеяла, наши руки соприкасались, а ее пальцы дрожали от холода. И, не подумав, я притянул ее к своей груди, завернув ее дополнительно в свой плед и отдавая ей жар своего тела.

Она прислонилась ко мне щекой и вздохнула. Я напрягся. Наши бедра соприкоснулись. Ее мягкие, с жемчужным отливом волосы щекотали мне горло. На мне не было колоратки.

Это была плохая идея.

Просунув руки под пледы, она обвила меня за талию.

– Исповедуйте меня.

– Мы уже исповедовались сегодня.

– Я не про грехи. Скорее про признание.

– Не хочу ничего слышать.

– А жаль. Я догадалась, кто оставил послание в моей комнате и когда вы будете ее наказывать… – она застонала. – Мне трудно об этом говорить.

Я с трудом сдержал улыбку, понимая, что именно она сейчас скажет.

– Я не хочу, чтобы вы ее секли. – Она посмотрела на меня снизу вверх, ее ресницы подрагивали. – Или пороли ее, заглядывая ей под юбку. Или…

– Тинсли…

– …вообще ее трогали. В основном я не хочу, чтобы вы были с ней таким, каким были со мной сегодня. – Глядя на меня, она уткнулась подбородком мне в грудь. – У меня нет права просить об этом, и когда я сама себя слышу, то кажусь себе жалкой ревнивицей. Клянусь, Магнус, я не буду больше вас донимать. Разве что обнимать, – она сжала меня руками. – Это мило. Но я больше не буду приходить в класс без нижнего белья или пытаться переспать с вами.