Я надеялся испытать облегчение, но этого не произошло.

– Значит, ты будешь хорошо себя вести в классе? Никаких споров и неуважения?

– Что? – Хмыкнув, она запрокинула голову. – Давайте не будем спешить с выводами. Я все еще намерена превратить вашу жизнь в ад.

Невозможно. Каждая секунда, проведенная с ней, удивляла, бросала вызов и благословляла.

– Я не сдамся, не брошу свою главную страсть, – Она прижалась ко мне, неосознанно коснувшись бедром моей ширинки. – И поскольку я использую вас в качестве оружия против воли моей матери, я не хочу… – Глядя мне в лицо, она приоткрыла рот. – Черт, почему вы такой невыносимо красивый?

Я думал о ней то же самое каждую секунду каждого дня.

– Я пытаюсь сказать… – она моргнула и сделала вдох. – Невада в вас влюблена, и я не хочу, чтобы вы вознаграждали ее за содеянное тем, что задерете ей юбку и…

– Замолчи, – пробормотал я, глядя на ее пухлые губы, которые все еще двигались, несмотря на то, что она замолчала. – Я порол учеников всего три раза в жизни. И ничего не чувствовал. Ни злости, ни досады, никакого интереса кроме профессионального.

До нее дошел смысл моих слов, и ее глаза сверкнули.

– А на меня вы злились?

– С тобой я испытываю все возможные эмоции.

Господи боже, я не мог побороть эту навязчивую идею, не мог убедить себя в том, что мои действия по отношению к ней не нарушают данную Богу клятву, и в глубине души каждой клеточкой своего тела я хотел заполучить эту девушку.

Лунный свет окрасил ее волосы в неземные оттенки белого. Ее красота была изящной и деликатной, воздушной – и казалась самым совершенным творением этого мира.

Но главным был ее проницательный, умный взгляд, который проникал под мою тщательно выстроенную маску и заставлял меня терять контроль над собой. Когда она так на меня смотрела, я не мог вспомнить собственного имени. Словно она видела меня – мужчину, грешника, убийцу – и принимала увиденное.

Мои губы приоткрылись, но слова так и не сорвались с языка.

Мы не можем.

Ты моя ученица.

Я вдвое тебя старше.

Ты – Константин.

Я священник.

Я причиню тебе боль.

Я тебя убью.

Все доводы, вся логика, истина и здравомыслие покинули меня, когда она встала на цыпочки и посмотрела на мои губы. Я слышал лишь частое биение своего сердца, ее робкое прерывистое дыхание, ощущал искушение запретной сладости губ.

Я взял ее за шею, сжал, сдерживая ее порыв. Опустив голову, я так и не мог сделать вдох до тех пор, пока не выдохнула она, и ее сладкое дыхание окутало мои губы, дразня их привкусом греха.

Гравий шуршал под подошвами моих ботинок. Сердце бешено колотилось. Одеяло упало с плеч. В темноте ночи я наконец украл запретный поцелуй своего ангела.

Я не просто поцеловал ее. Я пожирал ее, овладевал ею – или это она овладевала мной, эта тоненькая богиня эльфов, встречаясь кончиком языка с моим, облизывая в неистовом, ненасытном порыве, от которого мои яйца сжимались и пот градом катился по спине.

Девять лет.

Я не касался женщины, не чувствовал ее запах, не пробовал на вкус, не целовал женщину девять лет. Жар ее губ ошеломлял, а медовый вкус ее языка был еще более грешным, чем я мог себе представить.

Сладость рая.

Моего рая, моего спасения – которого я не заслуживал.

Ее лимонный аромат проникал в мои легкие, пока я вбирал и вбирал его в себя. Я отвечал за нее. Я должен был ее научить. Я должен был ее дисциплинировать.

Она была моей.

Я целовал ее, больше не сдерживая копившийся все шесть недель голод. Она отвечала на мой напор, с готовностью ласкала мои губы и язык, озорно, так, словно у меня во рту было нечто, в чем она нуждалась сильнее всего. И я хотел дать ей это. Положив руку на ее ягодицу, я с силой сжал ее, беспокоя еще не зажившие синяки.

Ее стон прорвал покров ночи. Ее поцелуй сотряс мое тело, и я перестал соображать, что делаю. Я не чувствовал ничего, кроме нее, словно мы были последними людьми на Земле.

Ничего, кроме женщины, от которой у меня так болезненно набухало в штанах, и кокона из тьмы, что дарил нам свободу от всего остального мира.

Я потерся о нее членом, телом призывая ее к тому, чего никогда не должен был озвучить словами. Я хотел забрать ее невинность, ее наслаждение, ее боль. Я хотел ее целиком, и неважно, насколько неправильным это было.

– Магнус… – Мое имя в ее устах звучало мольбой, ее голос был охвачен вожделением и страстью.

Это только усилило мою боль. Я весь изнывал от жара. Изнывал от мысли о том, что мне стоило лишь расстегнуть ширинку и пробраться ей под юбку.

Эта мысль сводила меня с ума, и я целовал ее еще сильнее, глубже, желая большего.

Я отпрянул и развернул ее к себе спиной. Плед упал с ее плеч, опутав ей ноги. Я не стал помогать ей. Я толкнул ее. Она упала на колени, оперлась локтями о землю, и я последовал за ней; мы оказались вместе на скомканном пледе.