Я был не похож на ее мать. Я никогда не стал бы использовать ее для своей выгоды. И не мешало бы ей об этом напомнить.

– Скажешь «нет», и все останется как есть. – Я стоял с вытянутой рукой. – Ты значишь для меня больше, чем все деньги и секс в мире.

– Магнус…

– Вся власть в твоих руках. И так было всегда.

– Знаю. – Она положила маленькую ладонь на мою большую. – Нет никакого тампона. У меня месячные закончились. Это тебя разочаровывает?

Мое сердце гулко застучало, и, сжав ее пальцы, я притянул ее к себе.

– Есть много способов заставить тебя течь. – Медленно, чувственно, я пробрался рукой ей под юбку и пощекотал мягкую кожу у нее между ног.

Борясь с желанием ввести в нее пальцы, я поиграл со входом в ее щелку, покружил, погладил – и через секунду почувствовал, как по руке стекает влажность ее возбуждения.

Погрузить член в эту восхитительную, сакральную часть ее тела было бы лучшим событием в моей жизни. Но это была та черта, которую я отказывался пересекать. Я уже забрал у нее слишком много, нарушил слишком много правил. Но я не мог отнять у нее девственность. Я такого не заслуживал.

– Ты знаешь, где лежит швабра. – Я отпустил ее, вернулся к своему столу и открыл ноутбук.

Она опустила руки, глядя на меня голодными, расстроенными глазами.

Она думала, что все эти месяцы я ее наказывал, но на самом деле это она рвала мне сердце острыми зубками и коготками, надев на меня кандалы. Если бы она подошла ко мне и села на мой член, я бы отдал его ей, каждый миллиметр, во все дырочки, в которые она бы захотела.

Я бы пошел ради нее в тюрьму.

Я бы дал пустить мне кровь ради нее.

Было ли что-то в этом мире, чего я не был готов ради нее сделать? Одна эта мысль уже была пыткой.

Она могла сравнять мой мир с землей.

В следующие пару часов она стояла на коленях в своей школьной униформе и отскребала пол. Иногда она почти по привычке задирала юбку, оголяя свой восхитительный зад в форме сердечка.

– Какая унизительная хрень. – Она проползла мимо моего стула. От каждого ее слова я возбуждался еще сильнее. – Ты шовинист и извращенец.

Проползая на четвереньках мимо меня, она выгнула спину, и мне открылся вид на влажную щелку.

– Не думай, что я не заметила стояк у тебя в штанах, – усмехнулась она, глядя через плечо. – Его трудно не увидеть.

Она завернула за угол стола и исчезла из виду, оставив меня впиваться ногтями в ручки кресла, лишь бы не начать дрочить зудящий, подрагивающий член.

Я не мог этого выносить. Ни единой секунды этой пытки.

Ноги сами подняли меня с кресла. Ее голубые глаза на эльфийском личике смотрели, как я неумолимо приближаюсь. Сияющие светлые волосы спускались по ее спине. Она высунула кончик розового язычка, облизнула пухлые губы, и мое сердце чуть не выскочило из груди.

– Встань. – Я не стал ждать, пока она мне подчинится.

Взяв ее за волосы, я заставил ее встать на ноги и, оголив ей зад, прижал ее к столу.

– О боже, – едва дыша, простонала она. – Я этого хочу, но не хочу, чтобы ты потом меня обвинил. Твои клятвы…

Священники каждый день нарушают клятвы. Максимум, если их поймают, они теряют за это работу.

Но я не стал этого говорить. Просто расставил ей ноги и взял ее за бедра. Слегка наклонив ее, я опустился на колени и прижался к ней губами.

Впившись зубами в ее сексуальные, упругие ягодицы, я кусал ее, перемежая боль с томными, продолжительными поцелуями. Она извивалась, а я планомерно продвигался губами к ее лону.

Когда мой язык добрался до ее влажной киски, она встала на цыпочки, а потом опустилась обратно, издав звук, который свел меня с ума.

Я овладевал ее девственной плотью, уткнулся носом между ее ягодиц и вдохнул ее божественный, опьяняющий аромат. С каждым разом, что я проводил по ее щелке, я погружал язык все глубже, более настойчиво, в ее горячую глубину, вращая и скользя, заставляя ее стонать.

На вкус она была как невинность и грех одновременно, как искушение и гибель, и я не мог остановиться, не мог не пожирать ее, не всасывать, словно наркоман, который только и может, что жить одним настоящим моментом.

– Пожалуйста. – Она распласталась на столе, хватаясь руками за лежащие на нем бумаги, содрогаясь, трясясь, выгибаясь в желании кончить.

Я подводил ее к оргазму, и прямо перед пиком наслаждения оттаскивал ее от падения в эту бездну. Снова и снова я вел ее по острию, балансируя, дразня, ведя ее по краю. Ее плоть бешено пульсировала, из нее лилось. Я остановился в ожидании того самого момента.