Прости меня, Господи.

Опустившись на колени, я нежно провел губами по божественным изгибам ее тела. Ангел. Податливый. С хрупкими плечами. Узкими бедрами. С фарфоровой кожей. Без единого изъяна.

Пока я изучал ее тело, она водила руками по задней части моей шеи, исследуя, дразня.

– Я так давно хотела коснуться твоих волос. – Она запустила пальцы мне в пряди.

Ее плоский живот дрогнул, когда я коснулся его губами, обхватил, затянул кожу, спускаясь все ниже, чувствуя, как наливается у меня в брюках.

Ей нельзя было здесь быть. Мне нужно было остановиться, но мои руки и губы продолжали двигаться до тех пор, пока я не пришел к максимально запретной точке.

Верхняя часть ее бедер, аккуратно подстриженные золотистые волоски, ее запах, который сводил меня с ума. Я провел пальцами по мягким завиткам и приблизился к ее клитору.

Вздохнув, она застыла. Потом вильнула бедрами, повинуясь моему прикосновению, ища разрядки, умоляя. Сексуально. Она такая непослушная.

Я одернул руку, давая ей понять, что это не ее решение.

Она выпятила нижнюю пухлую губку. В ее глазах зажегся огонек. Она провела пальцами по своему животу, и ее рука нырнула между ног.

Мой член горел от желания оказаться там же, погрузиться в ее жар, впитать ее влажность. Я взял ее за руку и отвел ее на бедро.

– Ты мастурбируешь? – Она снова потянулась к своей киске. – Тебе можно?

Я снова отвел ее руку.

– Католикам запрещено мастурбировать.

– И мне тоже?

– Теперь ты католичка, мисс Константин, так что перестань себя трогать. Похоть – смертный грех.

– Правда? Тогда тебе надо переименовать школу. Вместо «Сионской академии святого сердца» надо назвать ее «Сионская академия сухих щелей и вялых членов». Да брось ты. Никакой мастурбации? – она хихикнула. – Завязывай уже с этим.

– Завязал. – Я едва сдержал улыбку.

– Стой. Ты что… – Она наклонила голову набок. Она была так прекрасна, что перед ней невозможно было устоять. – Ты себя трогаешь?

Каждый день.

За последние три месяца я превратился в хронического дрочера, который только о ней и думает.

– Да. – Я повернулся и взял тампон с ночного столика, лишь бы чем-то занять руки. – В вопросах похоти я плохой пример для подражания.

– Грешник, – она ухмыльнулась.

Она была идеальна как ни одна другая женщина. И было неважно, что она не подходила под мои критерии, которые были у меня в молодости. Может, это и делало ее такой невыразимо привлекательной. У меня никогда не было таких, как она, и все свои сорок лет я ждал именно ее. Она была создана для меня. Гармонично и безупречно сконструированная. Для меня одного.

Моя.

На меня снова нахлынули эти чувства.

Хищная одержимость, мысль о том, что я убью каждого, кто ее коснется, доставляли мне дискомфорт. Но я не мог их игнорировать. В ту ночь я был в шаге от того, чтобы проломить голову Такеру Кенсингтону. Я не доверял этому парню, особенно когда дело касалось ее.

– Дай мне тампон, пока я не налила на пол. – Она протянула мне руку.

– Раздвинь ноги.

– Э… Нет. – Она положила руки на бедра и нервно постучала пальцами.

Напряженная, она обхватила руками груди, ее соски налились, такие розовые и… Господи, дай мне сил.

Сдержаться, чтобы не начать целовать ее в грудь, сосать и лизать чувствительные холмики, было чертовски трудно.

Мне нужно было отвлечься, и я распаковал тампон и посмотрел на аппликатор.

– Ты такими пользовался? – криво усмехнувшись, спросила она.

– Нет. Но выглядит незамысловато.

– Давай я.

– Нет. – Стоя на коленях, я приблизился к ней и посмотрел ей в глаза. – Расставь ноги.

Она посмотрела вниз, пытаясь заглянуть себе между ног.

– С меня, наверное, уже капает.

Мой член дернулся. Единственный, с кого здесь капало, это был я. Слава богу, у меня были черные брюки. Иначе у меня было бы огромное пятно на штанине.

Наклонив голову, я поцеловал ее в живот. Я целовал и лизал до тех пор, пока она не впилась ногтями мне в плечи. И расставила ноги.

– Хорошая девочка. – Я водил пальцами по ее нежной, гладкой щелке, снова и снова, с каждым проходом все глубже погружаясь во влажную глубину. – Расскажи мне обо всем, что здесь побывало.

– Э… – Она сжала стоящие на моих плечах руки в подрагивающие кулаки. – Игрушки, пальцы…