– Пожалуйста, – прошептала она, дрожа, выгибаясь, задыхаясь. – Магнус, пожалуйста, трахни меня. Дай мне кончить. Хватит меня мучить, черт тебя возьми.

Музыка для моих ушей.

Еще час я показывал ей, как садист может заставить женщину умолять.

Я преподал ей урок греха.

– Ненавижу тебя. – Она лежала лицом вниз на моем столе в луже отчаяния. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Умоляю тебя. Я сделаю для тебя что угодно.

Нагнувшись вперед, я наклонился к ее спине и прижался лбом к ее коже. Два моих пальца все еще были у нее внутри, и я застонал, ощущая, как сокращаются и пульсируют ее горячие мышцы.

Она еще не кончила. Ни разу с тех пор, как мы начали. Но она уже готова была взорваться, и я хотел довести ее до самого сильного оргазма в ее жизни.

Я повернул руку, провел пальцами по ее увлажненной плоти и покружился на клиторе. Другой рукой я расстегнул ширинку.

Услышав звук молнии, она обернулась, но моей эрекции она не видела. Я вынул член и с силой его сжал.

Он еще никогда не был таким твердым. Я даже не ощущал его как свой собственный. Это была охваченная огнем стальная бита.

Я тер и массировал ее клитор, она выгибалась и хваталась за мой зад. Впиваясь ногтями мне в кожу там, где брюки соскальзывали вниз. Жар от ее пальцев там, где она касалась моей кожи, переходил насыщенным электрическим разрядом прямо ко мне в ширинку.

Прижавшись к ее заду бедрами, одной рукой доводя ее киску, а другой поглаживая себя по всей длине, я прижимался лбом к ее спине и наслаждался исходящими от нее звуками.

Прерывистое дыхание. Утробные стоны. Подавленное удовольствие. Она была уже на краю, напряженная, отчаянно дрожащая. И вот она заткнула рот руками и тихо прорычала от удовольствия.

У меня перехватило дыхание, я сжал головку, резко провел пальцами до основания, и кончил вместе с ней, едва подавляя стоны и кончая на только что вымытый пол.

Мы перевели дух; я отстранился и, повернув, обнял ее. Я нежно и медленно поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее расслабленного, удовлетворенного тела, вслушиваясь в ее спокойные вздохи.

– Тебе надо домыть полы. – Я укусил ее за губу. – Тут есть что убрать.

Она сидела на краю моего стола, обвивая меня руками и ногами. Посмотрев вниз, она увидела сперму, разлитую у меня между ботинок.

Счастливо хмыкнув, она снова повернулась ко мне. Она проводила пальцами по моим волосам, а я тем временем медленно водил языком у нее во рту.

Выигрывая еще немного времени.

Наслаждаясь моментом.

И вдруг кто-то постучал в дверь.

Мое сердце заколотилось.

Тинсли отпрянула и встала на пол на колени, нервно оглядываясь в поисках ведра. Еще один нетерпеливый стук. Я пересек комнату и открыл дверь.

– Здравствуйте, отец Магнус. – Невада игриво улыбнулась. Одной рукой она держала ноутбук, а второй накручивала прядь волос. – Вы…? – Она выгнула шею, глядя мне за спину. – О!

Я проследил за направлением ее взгляда – Тинсли отмывала пол.

Это было неправильно. Аморально. Незаконно.

Но я ничего такого не чувствовал.

Наоборот, происходящее казалось мне самым правильным из возможного.

– Мне нужна помощь с вариационным исчислением, – промурчала Невада, и по моей спине поползли мурашки.

Я не хотел помогать ей. Я не хотел сегодня работать. Единственное, чего я хотел, это распластать моего золотоволосого ангела на столе и заставить ее выкрикивать мое имя.

– Заходи. – Я жестом пригласил Неваду в класс. – Сейчас я к тебе присоединюсь.

Все это было неправильно.

Я сидел в исповедальне, откинувшись затылком к деревянной панели. Я не хотел там быть.

По другую сторону решетчатого окошка сидела кающаяся грешница, тихоня из нашей академии; в темноте она нашептывала свои стандартные грехи – она не слушалась родителей, списывала домашнюю работу и в кругу друзей ругалась матом.

Я все это уже слышал, так что сейчас мой слух отключился.

Мой беспокойный разум устремлялся к единственному потоку мыслей, что начинался и заканчивался Тинсли Константин.

С Праздника зимы прошло три недели, и за это время я много раз целовал ее между ног. При каждой возможности я клал ее на свой стол и наслаждался ее телом.

Внутренние части ее бедер краснели, раздраженные моей щетиной. Синяки от моих пальцев усеяли ее ягодицы. На груди не проходили следы укусов.

Я не мог сдержаться, чтобы ее не коснуться, но у меня хватало сил, чтобы запретить ей касаться меня.