Отдавать приказы и заставлять людей подчиняться было его долгом, его судьбой; единственное, что ему хотелось делать хорошо, – это злые дела, совершение преступлений против королевства. Но честно говоря, думал он, пока бежал вместе с Сэйдж по замку, если позволить себе признать эту так долго скрываемую надежду, задвинутую в дальний угол давным-давно, то может получиться, что, выполнив пророчество, обезопасив Реннедон… обезопасив, а не разрушив… он может оказаться достоин.

Мира, дружбы, семьи, а может, даже…

– Пожар! – без предупреждения выкрикнул он, когда они с Сэйдж выбежали во двор и увидели полыхающие деревья.

Сэйдж остановилась, хватаясь за бок, пытаясь отдышаться, тяжело хватая воздух, вспотев от движения… Мысли Тристана ушли в некое ужасное место, где присутствовала также его кровать… и несколько подушек.

– Мне кажется, пожар сам знает, сэр, – просипела Эви. – Не нужно на него кричать.

Тристан схватился за голову.

– Просто иди за шлангом. А я найду – и жестоко покараю – виновного.

Эви попыталась поднять цементную плиту, которыми был вымощен двор. Та не поддалась, и Эви хмуро посмотрела на неё.

– Уф. Я была уверена, что шланг здесь.

Тристан уставился на неё.

– Ты не знаешь, где он? Ты, поклонница резиновых шлангов?

Эви ткнула пальцем ему в лицо:

– То, что я думаю о безопасности, ещё не делает меня поклонницей, тёмный властелин.

Тристан поднял бровь, скрестил руки на груди, всматриваясь в Эви.

– И об этом книгу купила?

Эви виновато посмотрела в сторону.

– Да…

– Ха!

Она всплеснула руками.

– Я немножко почитала о мерах безопасности! После того последнего романа это как глоток холодной воды!

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это был за роман.

– К-как называлась эта книжка? – спросил Тристан.

Эви подняла взгляд. Колёсики чепухи у неё в голове зримо вращались.

– Кажется, что-то вроде «Пожарные шланги в офисе».

Да, он-то определённо говорил про книжку о шлангах. Тристан сжал переносицу и отвернулся, пытаясь заземлиться.

При этом движении у него под ногой качнулась плита, и он так удивился, что земля окончательно ушла из-под ног. Что само по себе было невероятно, но потом он ещё и… замахал руками. Кажется, он вообще никогда такого не делал за целую жизнь. Он так ударился задницей, что в голове сотрясся мозг. Но плита сдвинулась, показав конец длинной резиновой трубки.

– Вы его нашли! – взвизгнула Сэйдж, хлопая в ладоши. Вытащила шланг, умело ухватившись за него, и эта её уверенность, сосредоточенность на лице почему-то… возбуждали.

Эта женщина смогла бы карандаш точить так, что Тристана удар хватил бы.

Он хмуро окинул себя взглядом.

– Сэйдж, боюсь, твоя нехватка равновесия заразительна.

Не обратив на него внимания, Эви повернула краник на шланге, и из него хлынула вода. Тристан вскочил, и тут Эви отбросило назад, прямо ему на грудь. Он машинально подхватил её под руки и, хотя не видел её лица, почувствовал, как она застыла, и аккуратно поставил её на землю.

– У меня хватает равновесия, – возразила она. – Просто у земли не хватает манер предупреждать, когда она приближается.

Тристан уточнил с терпеливым сомнением:

– Думаешь, можешь переспорить кого угодно?

Огонь уже утихал под напором воды, хотя кое-где ещё горело. Но не пожар так согрел воздух. Не солнце, которое обрушивалось на них, не цветы, пробивающиеся сквозь трещины в камнях, которыми был вымощен задний двор. Это была Сэйдж, которая смотрела на Тристана с лукавой улыбочкой в добрых глазах.

– Вас же я переспорила, раз взяли меня на работу.

Сказала она это, разумеется, не зная, что работа ждала её с той секунды, когда она заявила, что ищет место.

Что он всё равно нашёл бы способ, любой способ облегчить явственную ношу на её хрупких плечах, чуть ссутуленных, когда Тристан увидел её впервые, словно она недоедала. Что он провёл тот первый вечер, гадая почему.

В замке теперь были регулярные поставки ванильных леденцов, и первый заказ – по чистому совпадению – приходился на следующий день после её первой смены, когда Злодей увидел, как она любит эти свои конфетки, живущие в жестянке у неё на столе. Ему бы сейчас не помешала карамелька, кстати говоря, чтобы унять ярость, которая полыхнула внутри, когда он увидел обугленное дерево задних ворот.