Больше ничего и не требовалось.

Она обняла брата, спрятала лицо у него на груди.

– Всё хорошо. Я люблю тебя. Всё хорошо.

Гидеон тихо шмыгнул носом ей в плечо и вцепился в неё, как малыш в мамину юбку, словно он снова был маленьким мальчиком, который всего боится и не знает, как справиться.

– Прости.

Эви успокаивала его, поглаживая по спине.

– Никто больше не причинит нам вреда. Я клянусь.

Они медленно отстранились, оба красные и липкие, с глазами на мокром месте и робкими улыбками. Кили отошла в угол – ей, очевидно, было не по себе.

Эви подобрала чемодан.

– Приготовите с Лиссой и Эдвином что-нибудь вкусненькое к моему возвращению? И присматривай тут за всем.

– Не переживай. – Гидеон указал на дверь. Подбородок у него дрожал. – Давай иди и разыщи нашу маму.

У самой двери Эви остановилась, обернулась.

– Гидеон!

Он посмотрел на неё, весь из себя благородный герой. Он был хороший, но его доброта была другой.

Поэтому-то она и сказала, подбирая слова:

– Я выступаю против короля. Не потому, что он совершал плохие вещи. Не потому, что так лучше для Реннедона. Я против него, потому что он сделал больно мне и всем нам. Как думаешь, я злодейка?

Гидеон неуверенно улыбнулся; кажется, даже Кили удивилась этому вопросу.

– Нет, Эва. Ничего страшного.

Однако по пути к осёдланному дракону, который должен был отнести их к семье Бекки, Эви заметила кое-что ещё в глазах брата, в его словах.

Страх.

Тристан не нервничал.

Так что тошнота и неприятные ощущения в желудке, вероятно, были просто результатом неровного полёта дракона, который время от времени распахивал пасть, чтобы поджечь дерево, что очень не нравилось Сэйдж, если судить по тому, как она впивалась ногтями в ладони каждый раз, когда зелень обращалась в оранжевую вспышку.

– Гушикен, будь добр, запрети Пушку испепелять Ореховый лес, – велел Тристан. – Мне нравится разрушать, но деревья нам не враги.

Он не сводил взгляда с ладоней Сэйдж – хотелось, чтобы они разжались, иначе пришлось бы сделать это самостоятельно. Это нарушило бы их договорённости.

«Я настаиваю, что нам нужно будет вернуться к этой теме после того, как мы найдём маму».

Не нужно было соглашаться; мало ему было гивров и дырявой завесы вокруг замка – теперь ещё и это над ним довлело, неумолимо приближаясь, и исход был неясен. Между ними ничего не могло случиться – по крайней мере, ничего хорошего. Жизнь Сэйдж и так лежала в руинах только потому, что она всего лишь работала на Злодея; и представить нельзя, что от неё останется, если она станет ему ближе.

Тристан завидовал Блэйду: дрессировщик драконов мог свободно добиваться кого хотел, не опасаясь случайно уничтожить.

Гушикен крепко вцепился в поводья, не сводя взгляда с миз Эрринг, которая сидела, уложив голову на руки, с предельно отсутствующим видом. Она, очевидно, с ужасом думала о том, куда они летят. Тристан не мог всецело проникнуться тем, какая ноша лежит на её плечах, но представлял, как может быть страшно возвращаться в место, полное ужасных воспоминаний. Он чувствовал то же самое, возвращаясь в родную деревню, в дом матери, к женщине, которая могла бы принять его дар, но решила его уничтожить.

Решила убить его самого.

Тристан понимал Ребекку Эрринг. Поэтому он с готовностью предложил ей место каких-то три года назад, когда она была отчаявшейся и куда менее собранной версией себя нынешней. Та женщина, которую он встретил, брела, лишившись дома, и искала… Тристан не сказал бы «спасения», потому что спасение не числилось в его репертуаре, но он нанял её ровно в тот миг, когда она искала выхода. Он понял, что она станет великой союзницей, и с тех пор она более чем доказала это.

Блэйд хмуро покосился на приунывшую Ребекку и прибегнул к своей любимой тактике: отвлечению.

– Дорогая Ребекка, хочешь управлять драконом?

Миз Эрринг бросила на него взгляд, отсутствующе покачала головой и снова уставилась в никуда. Сэйдж расслабила руки, и Тристан внутренне выдохнул. Эта мелочь оказалась ему очень важна. «Я настаиваю, что нам нужно будет вернуться к этой теме после того, как мы найдём маму».

Если так и дальше пойдёт, то вернётся она к его могиле.

Сэйдж перебралась поближе к миз Эрринг, протянула ей руку, но не коснулась.

– Ещё не поздно вернуться. Если не хочешь, необязательно с ними встречаться. Придумаем что-нибудь ещё.

Миз Эрринг нахмурилась:

– Ты хочешь найти свою маму или нет?

Сэйдж убрала за ухо прядь волос, выбившуюся на ветру.

– Не за твой счёт. Никакого сопутствующего ущерба, Бекки. Я не хочу, чтобы тебе было плохо просто потому, что у тебя такая семья.

Татьянна тоже присоединилась к беседе.

– Ребекка, это не обязанность, а выбор. Делай, как посчитаешь нужным, а мы поддержим.