Нет, дело не в одиночестве. Я кинулась в руки Савелия не потому, что устала быть одна. Я просто... с другим не пошла бы.

Следующим утром получаю сообщение от Маргариты: «Привет, милая. Я знаю, что тебе все равно, но просто хотела сообщить: мы завтракали с Катей, и она пожаловалась, что Савелий вежливо отказался с ней встретиться».

Я: «Вежливо? Что значит вежливо?»

Марго: «Понятия не имею, она расстроилась, но не обиделась».

Я: «Интрига».

Марго: «Он отказался, Саш. Хотя мог бы, хотя бы чтобы тебя задеть».

Не чувствую себя удивленной: знала, что не станет.

Может, Исхаков и «бандит с задрыпанного села», который имеет кучу мертвых друзей, проблемами с доверием и простецкие замашки, которые иногда прорываются. Но он как будто ценил мои чувства.

Я не могу больше делать первые шаги в его сторону. Не могу прощать, если он даже не извиняется!

Знаю, что не позвонит и не напишет, но все же ищу глазами его машину в своем дворе сначала вечером, а потом и утром. Безуспешно жду в гончарном кружке. Проверяю по два раза в минуту мобильник, надеясь, вдруг тот сломался и разучился давать сигналы?

И потому испытываю полный шок, когда следующим вечером прихожу в театр на оперетту, в которой играет папа.

Коля с мамой протискиваются сквозь толпу, встречают на входе и наперебой сообщают: Савелий Исхаков уже в зале!

Савелий

Каюсь - давным-давно не был в театре.

А в этом вообще нахожусь впервые. Что, безусловно, зря: здесь действительно красиво и помпезно, почти как в храме. Специфический запах старины и чего-то почти сакрального навевает смирение. Простор, насыщенные цвета, бархатные кресла, тёмное дерево - все вместе будит знакомое с детства предвкушение важного и особенного. Раньше мне нравилось посещать театр, а потом я попросту забыл о его существовании.

Я понятия не имел, сколько времени займет дорога и найду ли парковочное место, поэтому выехал с запасом. Так сильно боялся опоздать, что прибыл почти на час раньше. Потолкался в буфете, уступил место более голодным и прошел в зал.

Александра Яхонтова на представление явно не торопится, как и вся её семья. Зал уже заполнен процентов на семьдесят, я начинаю беспокоиться: что-то изменилось, и меня в известность не поставили. Неприятно, но чего я, впрочем, ждал.

Чтобы отвлечься, еще раз запускаю свежее интервью Венеры, бывшей невесты того самого загадочного Северянина. Да-да, бывшей, я не ошибся -моя мелкая с близнецами в охапке натворила дел. Поймите меня правильно - она безусловно девушка яркая, и друг мой Адам ей «заболел» не просто так. Но в данный момент со всеми своими детьми и безумной тоской по бывшему Радка не то, чтобы мечта крупного инвестора. Она плаксивая, капризная, нервная. Она каким-то образом не оставила шанса степенной Венере, обиженно вещающей с экрана.

Пролистываю интервью на ускоренке: всё время кажется, упустил какую-то деталь. Что-то важное. Уж слишком все гладенько.... так, стоп. На семнадцатой минуте меня царапает одна короткая фраза.

Нажимаю на паузу. Стараюсь осмыслить. Придумать варианты объяснений.

Не получается. Я снова пытаюсь, но против фактов не пойдешь. Резкий морозец пробегает между лопаток.

Так. Подождите.

Листаю назад, переслушиваю. Увеличиваю картинку, а именно глаза Венеры, читаю по ним. Запускаю заново. Время замедляется, и я одновременно думаю о сотне вещей.

Сопоставляю даты, едва уловимые намеки в разговорах — реальность при этом как будто перестраивается. Название тому, что я сейчас ощущаю, - озарение.

Внезапно я смотрю на ситуацию иначе. Как будто годами блуждая по двумерному миру, вдруг догадался взглянуть на него сверху. И все встало на места. Вот только кто бы меня подготовил к открытию.

Да нет, не может быть. Я же видел тело Адама. Читал заключение. Не верю.

А если, мать вашу, может?!

В этот момент, когда я, обалдевая от собственных догадок, пораженно озираюсь по сторонам, в театре раздается первый звонок. Народ устремляется занять места, а мне пора сваливать. Я тут же поднимаюсь и вижу у входа в зал Александру.

Бежевое платье, распущенные волосы и ее фирменная милая улыбка. Грудь тут же сжимает тоской, как колючей проволокой. Я задерживаю дыхание и не могу отвести глаз. Просто встал и стою, пока она неспешно идет между рядами.

Через минуту я осознаю, что именно ее мягкая улыбка не дала мне уйти немедленно. То, что я в ней всегда особенно ценил: сочетание открытости и уверенности.

Следом за Сашей тянутся празднично одетые члены семьи: мама, брат с женой и Матвеем. Вскоре выясняется, что второй и третий ряд заполнены родственниками и друзьями Яхонтовых — Саша со всеми здоровается, обнимается. Она идет ко мне бесконечно медленно, и я чувствую нетерпение. Наконец, делегация Яхонтовых на месте.

– Привет. Что ты здесь делаешь?
– говорит Саша, явно настроившись на конфликт.

– Привет.

Я наклоняюсь и клюю ее в щеку. Задерживаюсь чуть дольше, чем принято, потому что она внезапно вместо пощечины отвечает мне таким же невесомым поцелуем.

Прикосновение после разрыва сильно действует на всё тело. А мы как-то разом выдыхаем.

Саша отстраняется первой, и я произношу с легкой улыбкой:

– Ты меня сама пригласила. Забыла?

Как-то раз мы валялись в постели у меня дома, и Саша вдруг уточнила, не желаю ли я пойти с ней на первое за долгое время выступление ее отца. Она так сильно смутилась, что я согласился.