Я заселился прошлым вечером, произвёл положительное впечатление, переночевал. Утром сходил за оружием. Были сомнения, что охранник всё же протащит меня через металлоискатель, но они не подтвердились - он решил, что я выходил покурить.

Поднимаюсь в лифте. А когда выхожу, возникает забавная идея, и я тут же её реализую - звоню мелкой.

Давай, проигнорируй. Забей последний гвоздь в гроб доверия.

Как только Рада отвечает, я произношу:

– Поменяла мобильный?

Пауза в две секунды, и я усмехаюсь. Подхожу к двери.

– Старый сломался.

– И отключила мне доступ? Почему?

– Разве отключила? Надо восстановить. Видимо, или забыла, или не туда нажала, - мнётся, ага.

– Надо же, какая ситуация.

– Слушай, мне надо заниматься детьми. Как раз горничная принесла кашу.

Цирк. Стучусь в дверь и спрашиваю:

– А вы сейчас, кстати, территориально где?

– Под Воронежем.

– Направляетесь в Карелию?

– Да, именно. Слушай, Савелий, я понимаю, что ты не в восторге от моего романа с Северянином и тебя это может напрягать. Но он похож сам знаешь на кого и относится ко мне хорошо. Поэтому просто отвали. Когда попаду в беду — позвоню.

– Думаешь, отвечу?

– Куда ты денешься? К слову, у тебя-то самого как дела?

Дверь распахивается и мы смотрим друга на друга. Сюрприз! И он удаётся.

Рада от шока роняет телефон, а я сбрасываю вызов и произношу:

– Хорошо дела. Превосходно, мелкая лгунья.

Наклоняюсь за её мобильником, вручаю. Рада пялится на меня, хлопает ресницами как загипнотизированная обезьянка. И я, пользуясь её ступором, закрываю за собой дверь.

– Чёрт, - наконец, выдыхает она. На премилом личике отражается испуг, что довольно сильно обижает - я никогда не причинял умышленного вреда ни ей, ни какой-либо другой женщине.

– Он самый. Привет, рыба моя. — Чмокаю её в щёку. Интересуюсь полушёпотом: — Где?

– Кто?
– так же шёпотом отвечает она.

Не было б так гадко, я бы захохотал.

Что ж, отправляюсь на поиски. Мой друг детства всю жизнь занимался боксом, надо быть полным идиотом, чтобы разоблачать его с голыми руками. А я, хочется верить, интеллектом не обделен, поэтому убираю телефон в карман, достаю заряженный пистолет, снимаю с предохранителя и иду первым делом в спальню.

Пусто.

Собираюсь проверить гардеробную, в этот момент дверь в ванную распахивается, и в комнату заходит мужик с полотенцем на бёдрах.

Худой. С кучей татуировок. Гладкий как стёклышко: на лице ни морщинки, ни прочего дефекта. Я бы мог решить, что вижу этого человека впервые.

Но единственный взгляд в глаза и сомнений не остаётся.

Ахуеть.

Нет.

Вы не поняли: я в ледяной, мать её, ярости!

Внимательно изучаю.

Таким тощим в последний раз я видел Алтая лет в пятнадцать.

Мы всегда презирали любые татуировки всей душой. Так, какого дьявола?

А ещё шрам. Что за фея-крестная ему наколдовала румяные щёчки?

Шрам на лице был неоперабельный. Неоперабельный ли?

Все эти мысли проносятся за секунду, сердечная мышца долбит по рёбрам всё сильнее.

Кто-то прихватил полтора лярда наличных и прекрасно себя чувствует.

Я был прав.

На мгновение ненависть ослепляет, я поднимаю руку и целюсь в Адама Алтайского, мать его, из заряженной пушки.

Он не двигается. Вообще никак не реагирует.

– Где у Алтая совесть была, там хуй вырос. Так про тебя её батя говорил? — ядовито посмеиваюсь, киваю на мелкую. Такие изменения с лицом и телом, прям жаль губить. — Пиз-дец!

– Святоша, ты что, мать твою, делаешь?
– басит.
– В номере дети. Пистолет убери.

У него даже речь изменилась: южный акцент полностью исчез. Я столько раз просил от него избавиться, дескать, несолидно. Адам утверждал, что не выходит. Лжи столько, что я уже не уверен, была ли хоть где-то правда.

Левая рука снова немеет, и я хочу переложить пистолет в правую.

– Стой ровно. Тебя тоже касается, Рада. Потянешься к сумке, ящику стола — я стреляю.

– Исса, — шепчет она, - родненький.

Святоша, Исса - прозвища из прошлой жизни. Полтора года прошло, как меня так никто не называет. Не хочу откликаться. И больше не стану.

– Не передать словами, как я разочарован, — подхожу ближе в воскресшему Алтаю. — Живой. Мать твою. Живой, здоровый и в блядских татуировках, как позорник-уголовник!