– Рада, иди к детям и закрой дверь.

– Дава, я....

Дава, мать его.

– В комнату. Сейчас. Савелий, она уйдет и стреляй, раз решился. Не на глазах.

А я всё ещё пытаюсь справиться с восхищением от того, как ловко он спиздил бабки.

Когда я ехал сюда, готовил извинительную речь перед Радкой на случай ошибки. Я был почти уверен, что ошибусь. Планировал познакомиться с загадочным Северяниным и сообщить ему, что у мелкой есть старший дядя адвокат, который, если понадобится, башку ему прострелит одной левой (тут не удержался).

Бабки. Куча грёбаных бабок.

Мы с Адамом всегда презирали таких людей, как Филат (отец Рады), которые и мать, и дочь за деньги продадут. Утверждали, что выше этого дерьма. Что мы — закон и прядок, мы — будущее, мы — честные, мы - необходимая сила.

Бла-бла-бла-бла.

Видимо, это правило работало до суммы в полтора лярда. Пульс ускоряется, я сжимаю ручку пистолета крепче.

– Савелий, пожалуйста.
– Голос Рады срывается, дрожит, её эмоции встряхивают и я останавливаюсь.
– Я.... люблю его. Я так сильно его люблю. Второй раз я не выдержу! Мальчики твои крестники. Не оставляй их без отца.

Слушаю её, и чувствую, как на плечи давит тяжесть бытия. Каждое слово пробивает, как на расстреле. Любовь, любовь, мать её.

Во мне столько недоумения, злости, непонимания, что ещё секунду назад я был готов сделать это. Пристрелить его и закончить драму. Но в итоге не получается.

Не потому что страшно или жаль.

В действительности - ещё одна смерть не имеет никакого смысла. Ничего не поменяется. Лишь добавится ещё один грех на весы.

Чёртова бандитская жизнь. Вечные качели - то на волоске от смерти, то на пике величия. Всё, что происходило со мной раньше, заставляло качаться.

Мобильник в кармане вибрирует, и я вспоминаю о том, какой у меня сегодня плотный день, а я здесь стою как псих с пистолетом.

Три суда, две встречи с доверителями, проверка стажёров. Господи, я же стажёров набрал, учу молодежь! Кто бы мог подумать ещё пять лет назад, что я буду этим заниматься? И мне это будет по вкусу.

Раньше половину своего времени я только и делал, что отмывал бабки, да отбивался от придурков.

И я вдруг осознаю, что перегорело.

Была дружба, и нет её.

При этом у меня откуда-то взялась жизнь, которая мне нравится. Я мог бы продолжить вести свои дела. Совершенствоваться. Учить молодежь. Я мог бы попытаться помириться с Сашей.

Но увы, если взялся за пистолет — стреляй. Я же не шут им просто так размахивать.

Встряхиваю рукой, пара шагов и прижимаю дуло к виску Адама.

– Их отец и мой друг похоронен, я множество раз молился на его могиле.

– Мне жаль.

Это всё, что он приготовил для меня. Да Боже мой!

– Жаль?! Я себя винил всё это время! Каждый грёбаный, сука, день я просыпался с мыслью о сделке: почему не предотвратил смерть Графа, почему допустил твоё участие?! Прокручивал в голове разговоры! Дети остались на моей совести. Я виновного искал! Хотя осознавал, что сам виновен, - не прикрыл, не позаботился. Полтора лярда как сквозь землю провалились! А ты, мать твою, на них рожу чинил и развлекался?! Мы вообще были с тобой знакомы, Давид Сергеевич Литвинов?!
– И Раде: - Стой на месте!

Градус драмы зашкаливает. Алтай просит отпустить Раду, внезапно вспоминает, что я его лучший друг. Приводит аргументы. Признается ей в любви. Всё это трогательно и крайне мило.

А меня тошнит. Наконец, он переходит к сути:

– Савелий, в соседней комнате два маленьких безвинных мальчика, твои крестники. Хочешь оставить им травму на всю жизнь? Сделать из них таких же ублюдков, как мы с тобой? Если стоит того, по-твоему, - валяй. Я без оружия. Предлагаю пойти в ванную. Либо убери грёбаную пушку, и поговорим.

За шкирку тащу его в ванную. И когда мы остаемся наедине, он выпаливает:

– Так было лучше для всех. Ты потом поймешь.

– Почему не сказал мне?

Он молчит и я добавляю:

– Для кого лучше-то? Для твоей мелкой, ты вообще видел, как она по тебе убивалась? Ты свою собаку даже не пожалел, что о людях говорить.

– Я принял решение. Ты знаешь, как это бывает.
– Его голос становится тише: - В любом случае, время назад не отмотаешь. Если бы я могу вернуться в прошлое....

– Ты бы меня, разумеется, посвятил в свой план?

– То я бы на это дерьмо в жизни не подписался!
– рявкает он.

И почему-то я ему верю.

Мы смотрит друг на друга, я быстро теряю пыл. Убивать не хочется. Лить кровь не хочется. Я никогда не хотел этим заниматься.

Я смотрю на своего лучшего друга впервые за полтора года. Вижу, что он дышит, разговаривает.

Чёрт.

Чёрт возьми.

Прижимаю пистолет сильнее, он закрывает глаза и быстро рассказывает:

– Рожа, не поверишь, после операции едва шевелится. Я полгода питался через трубочку.
– Отмечаю, что родной акцент внезапно прорезался.
– Ежесекундно мечтая вернуться в свою прошлую жизнь, где у меня есть ты и она, - кивает на стенку, за которой Рада.
– Мой бизнес, моя собака, мой отель. А потом я узнал, что у меня дети родились. Мои дети, понимаешь? Живые, здоровые. Что у неё не случилось выкидыша, что я не проклят. И я понятия не имел, как к ним вернуться.