— Кхм. Сменим странную тему. Ты дала номер Прохорову, Саша. Как это понимать?

Я растерянно моргаю. Савелий смотрит в упор. В его голосе не было претензии, но была строгость, которую он будто бы сдерживал, однако она все же пробилась наружу.

Да он же уязвлён!

Все мои придирки насчет длинных волос его бывшей не конкурируют с тем, что он себе навыдумывал. Шампанское, быстро ударившее в голову, окончательно выветривается, и я холодею, осознав, как наш флирт с Ваней выглядел в глазах Савелия.

— Играли в тайный роман и заигрались, — бормочу я.

Он не улыбается. Ни мило, ни ехидно, вообще никак.

Качаю головой. Ну ты что? Совсем мне не доверяешь?

Наплевав на безопасность, я на пару мгновений обнимаю Савелия за шею, приподнимаюсь на цыпочки и шепчу ему на ухо:

— Ваня был довольно настойчив, и я призналась, что у меня есть мужчина. Имя которого я раскрыть не могу. Тогда он попросил записать его номер, чтобы я позвонила, когда мой мужчина накосячит.

Савелий сжимает мою талию крепче, но как будто расслабляется.

— Это похоже на манипуляцию, моя рыбка. — Впервые за наш танец улыбка трогает его губы.

— Злишься?

— Нет. Ты же сказала, что у тебя есть мужчина.

— Разумеется, сказала.

Его дыхание касается моей щеки, и кажется, что все рецепторы на коже оживают, воспринимают его, реагируют.

Савелий сделал ремонт в моей квартире, и все, что на мне сегодня надето, в том числе украшения, куплены на деньги с его карты. С моей стороны флиртовать с другим было бы просто подло. Даже если бы я захотела.

Я бы никогда так не поступила, ты что? В каком мире ты жил раньше, Сава, если допускал, что я приму твою заботу как должное? В мире интриг, больших денег, жестокости и выживания?

На какой-то миг представляю себя второй Дарьей, и становится страшно от мысли, что Савелий со мной так же легко расстанется и потом на тусовках будет из вежливости здороваться первым.

Уверена, она сейчас на нас смотрит. А может, кто-то еще. Но он со мной, и я не хочу терять ни секунды этой близости.

— Теперь я хочу тебя поцеловать, — говорит Савелий.

Качаю головой. Он вздыхает.

— Хорошо. Что если мне это нужно? Что, если я всё же злюсь, причем достаточно сильно, чтобы снова рискнуть и предложить тебе быстрый, неудобный секс в машине?

Вот блин.

Трезвая как стекло, дурная от ревности и горячая как печка, я выпаливаю:

— Что если я достаточно накидалась, чтобы согласиться?

Громко выдыхаю, Савелий тоже. Мы смотрим друг другу в глаза. Песня заканчивается. Пульс взлетает до неба.

Савелий

Хочу привести вам цитату из книги Фила Найта «Продавец обуви. История компании Nike, рассказанная её основателем», которую я прочитал в прошлом месяце:

«Либо расти, либо умирать — вот во что я верил вне зависимости от ситуации».

Найт считал стагнацию синонимом смерти, и я с ним совершенно согласен.

Был согласен до этого дня, точнее, до той самой минуты, пока не осознал себя тащащим по третьем этажу табличку «Туалет сломан». Можно ли пасть ниже?

Честно — не знаю. Но когда в венах бурлит кровь, да так, что голову обносит, о подобных мелочах не задумываешься. К тому же если и падать, то на самое дно и вдребезги.

Табличку эту я заметил в свой прошлый визит в ресторан. С тех пор прошло три месяца и туалет уже починили, поэтому хранилась она в кладовке. Успела запылиться.

Туше, Александра, туше. Ты победила, смотри, что делаю.

Я устанавливаю табличку перед лестницей, и спустя минут пятнадцать весь третий этаж становится пустым.

«Можно», — отправляю сообщение. И все же надеюсь, что здравый смысл проснется хотя бы в Саше, потому что очевидно — у меня остановиться не получается.

Что ж, если не расти, будем умирать.

Ждать приходится довольно долго. Я даже успеваю немного успокоиться, как вдруг слышу шаги и вижу ее торопливо взбегающей по лестнице. Взволнованная, щеки пылают — и простая человеческая радость кольцом сжимает мою грудную клетку.

Когда я обхватываю Сашино запястье, она начинает хихикать. Оборачиваюсь, дескать: что смешного? Тут вообще-то целый план «Перехват».