Сначала все подумали, что обнаружена девушка Эскартина. Но труп принадлежал мужчине старше шестидесяти. Его живот пересекал неровный вертикальный шов, а между стежками выглядывала ладонь — крошечная покрытая кровью ручка младенца, который будто пытался вырваться на свободу, раздвинув кожу.

Спи.

Ночь длинна, но она уже прошла.

Висенте Алейсандре

Ей было слишком страшно, чтобы смотреть по сторонам. Она вышла из самолета по рукаву. Паспортный контроль, зал выдачи багажа — его она пересекла не останавливаясь, потому что багажа у нее не было. Она не ела уже шестнадцать часов; на пересадке в Мехико сидела на скамейке около кафе, но так и не зашла внутрь: от страха у нее будто узел в животе завязался. В голове роились вопросы: что за друг Нестора встретит ее в Мадриде? Как ее жизнь сделала такой крутой поворот в неизвестность?

— Виолета? Я Ригоберто, друг Нестора.

Мексиканский акцент Ригоберто пролился ей на душу целительным бальзамом, и она почувствовала себя как дома. Ригоберто — высокий красивый мужчина с блестящими от геля волосами, в бежевых брюках со стрелками, голубой рубашке и эффектных красных подтяжках. Пиджак небрежно свисал у него с плеча. Он задал ей несколько вежливых вопросов о полете — Виолета отвечала односложно — и заметил, что первый терминал выглядит старым, не то что четвертый, — она почти не слушала. Она шла за ним будто во сне, не в силах ни на чем сосредоточиться. Все вокруг казалось размытым и нереальным. На парковке он открыл перед ней дверь черного двухместного «порше».

— Хорошо, что ты без багажа. Машина у меня отличная, но в багажник почти ничего не влезает.

— Мне нужно купить одежду; это все, что у меня есть. — Она развела руками, демонстрируя платье, в котором ездила на ранчо Санта-Касильда; еще она взяла с собой кофту. — Только денег у меня почти нет.

— Об этом не волнуйся. За тебя просил Нестор, а он мне как брат. Все будет хорошо. Ты когда-нибудь была в Испании?

— Я впервые за границей.

Он называл места, которые они проезжали: Авенида-де-Америка, Ла-Кастельяна… Пообещал устроить небольшую экскурсию по городу, чтобы стереть c ее лица выражение ужаса, чтобы она поняла, что приземлилась не в аду, а в красивейшем городе, где у нее будет масса возможностей стать счастливой. Они выехали на Гран-Виа. За окном мелькали величественные здания со статуями на крышах. Виолета вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась и с удовольствием съела бы такос или что-нибудь еще. На площади Кальяо она впервые улыбнулась.

— Это в честь битвы при Кальяо, — рассказывал Ригоберто, пока они стояли на светофоре; вокруг были кинозалы, театры, рестораны. — Перуанцы считают, что победили они, а испанцы думают иначе.

— А кто победил на самом деле?

— Кто знает? На войне проигрывают все, разве нет? Ты голодная? Я бы остановился перекусить, но уже темнеет, давай лучше сразу в отель, ты не против? Ты, наверное, устала и хочешь спать? Через пару дней джетлаг пройдет. У тебя будет куча времени, чтобы погулять по Мадриду и выяснить, что случилось в Кальяо.

Виолета откинулась на сиденье. Вслед за голодом ее накрыла усталость; долгие часы полета девушка не могла сомкнуть глаз, но сейчас веки слипались. Вокруг куда-то спешили мадридцы, зажигались вывески, мелькали рекламные щиты. Она представила, как смешается с этой толпой, как будет по утрам идти на работу, неважно на какую, как станет звонить матери в Мексику и рассказывать ей о прелестях жизни в Испании. Да, до Америки она не добралась, зато ей удалось пересечь океан. Быть может, судьба не так жестока, как она воображала, сидя в самолете. Быть может, скоро она порадуется, что оказалась так далеко от Сьюдад-Хуареса с его бесконечной бессмысленной жестокостью.

Ригоберто вел машину уверенно. Они удалялись от центра по какой-то аллее, потом, уже в темноте, свернули на многополосное шоссе. Огни фар и шорох шин убаюкали Виолету. Когда Ригоберто осторожно разбудил ее, она плохо понимала, сколько времени прошло.

— Мы на месте.

Виолета смущенно выпрямилась, собрала волосы в хвост и впервые подумала, что после суток пути, должно быть, выглядит ужасно. Ей хотелось принять душ, поесть и лечь спать. В капоте машины отражалась неоновая вывеска «Отель «“Торребуэна”»; правда, одна буква не горела. Они стояли перед скромным кирпичным зданием; первый этаж занимал бар, где царило веселье. Рядом было припарковано множество автомобилей и даже грузовиков.