На собранном мной Военном Совете меня встречали чуть ли не аплодисментами. По крайней мере, подчинённые не скрывали своих восторженных лиц. Лишь одно лицо было хмурым.

Антон Иванович Данилов демонстрировал обиду. Ведь он, получается, не участвовал в том бою, о котором до сих пор говорят и в моём отряде, да и во всей армии. Словно ребенок. И психологическое состояние этого человека только ухудшается.

Всё же придётся мне с ним прощаться. Чувствую себя детским психологом. Всё хочу как-то Данилова вытянуть из затянувшейся психологической турбулентности. А он находит новые и новые поводы для своих стрессов и обид. Надеяться на то, что пубертатный период пройдет, не приходится.

— Слушаю ваши предложения, господа! — сказал я и с вызовом посмотрел на присутствующих офицеров.

Большинство из них уже прекрасно знают мои методы войны, уже участвовали в тех операциях, которые казались невозможными ранее. Вот я и хотел посмотреть, как моими учениками сделано домашнее задание. Мне самому проще сперва послушать мнения, чтобы убедиться в собственной правоте. А вдруг еще и предложат что-нибудь этакое!

— Можно я скажу? А что, если украсть визиря? — сказал Смолин, потом поймал на себе снисходительные взгляды других офицеров, поспешил оправдаться: — Ну мы же можем это сделать!

— Подпоручик Фролов, мы это сделать можем? — спросил я у главного диверсанта моего отряда.

— Нет ничего невозможного, господин секунд-майор! — бравировал Фролов.

— План операции мне на стол! Или не говорите ерунды! — отдёрнул я и Фролова, и Смолина, и всех других офицеров, настроив на нормальную работу.

Однако, таким тоном уровень инициативы подчинённых резко пошёл на спад.

Ну ладно, пусть мы бы украли визиря. Что кардинально измениться? Командование перейдет к другому человеку, да и все. Это если выкрасть нашего Миниха, то в русской армии случатся проблемы. Но, опять же, не критические. Уже выстроена оборона, намечен план действия. Остается только следовать предписаниям.

— Какие слабые стороны у неприятеля? — спрашивал я, одновременно размышляя сам.

— Число неприятеля значительное. Сие их преимущество, но также и недостаток, — вполне грамотно заметил капитан Подобайлов.

Что-то в последнее время мне этот офицер всё больше и больше начинает нравиться. Мыслит нестандартно, весьма глубоко. Да и в исполнительности его упрекнуть не за что.

— И я так же думаю, что большое число неприятеля — это не только про то, что они имеют преимущество, но и про то, что они имеют недостатки. Санитарное состояние войска сложнее наладить с большим числом солдат. Чем дольше они будут стоять на одном месте, тем больше получат проблем. Болезней… — сказал я и сделал многозначительную паузу.

Еще турецкая армия слаба тем, что там пестрый состав подразделений. Есть отряды, набранные по национальному принципу. Это по сути иррегулярные войска. Монолитной можно считать армию непосредственно турецкую. И то… Отстают они уже в военных технологиях.

Но скученность — главный проигрыш врага. И тут есть жесткий метод воздействия на противника. Ну же! Пусть это прозвучит не от меня!

— Так нехай захварэют! — сказал Фролов, будто бы его только что осенило.

Вот только другие офицеры прекрасно понимали, к чему я клоню. Они боролись со своей честью, гуманизмом и другими «измами», которые начинают вбивать в голову русскому дворянину. Мол, скажут, что русские воюют только подлыми методами, трусливыми. А каждому рассказывать, что так делают все колониальные державы в отношении аборигенов в колониях, не получится. Это же, якобы, другое!

— Подпоручик Фролов, вы бы забывали литвинский говор, — сказал я, изучая реакцию офицеров на высказанное Фроловым. — Но вы услышаны.

Сильно большого отторжения предложения я не увидел, и не почувствовал. Что-то изменилось в гвардейцах. Они недавно уже прощались с белым светом, собираясь лишь дороже продать свои жизни. И теперь хотели победы. Но уже такой, чтобы без надрывов, пусть и хитростью.

— Разрабатывайте операцию. Отвечать за неё будет подпоручик Иван Кашин, — сказал я.

— Так точно! Работать операцию по… — Кашин долго искал формулировки. — Хвори закинуть супостату!

Но, пусть так. Главное, что понял суть необходимого. И без того в моём отряде используются такие формулировки, которые могут быть и вовсе непонятны кому-то другому, кто не имел дела со мной. Но пусть учатся. Мало ли, я сейчас задаю тренды в военном лексиконе русской армии.

— Ещё что? — спросил я, вновь призывая думать своих офицеров. — Этого мало. От нас ждут большего.

Минут пятнадцать поступали какие-то несуразные предложения. То давайте ночью неожиданно нападём. То попробуем прорваться через турок на оперативный простор и начнём диверсионные действия на коммуникациях врага. Даже какую крепость возьмем в тылу противника.

Причём, последнее предложение могло бы быть весьма интересным, если бы мы хоть немного знали местность и имели хоть какие-то, пусть и самые примитивные, базы. Чтобы работать на коммуникациях врага у нас просто нет никаких возможностей. И нет в достаточной степени лояльного к нам населения.

— Бах! Бах! Бах! — начался, словно по расписанию, очередной обстрел крепости.

Никто из присутствующих даже не моргнул. Слышать выстрелы и взрывы уже становится привычкой. Особенно, когда понимаешь, что артиллерия врага до места совещания не достанет.