— Твои двадцать четвертые именины — особенный день, — ухмыльнулся он. — Внутри тебя произойдут изменения, и я буду присутствовать и помогать в этом превращении. Это будет моим подарком.

Он откинулся на спинку стула и сделал глоток, оценивающе хмыкнув.

— Хорошая штука. У нас в Инос Мире такого нет.

Я проигнорировала его комментарий.

— Какого рода изменения? Я буду такой, как ты? У меня вырастут черные крылья и клыки?

Однажды у меня уже выросли клыки, но ему не обязательно об этом знать.

— Нет, ничего подобного. Это совершенно другой вид трансформации, который нужно будет запустить. Это превращение более естественно, оно происходит, когда ты достигаешь совершеннолетия.

Я была знакома с трансформацией, о которой он говорил, и испытала ее на себе, когда Эулалия пыталась убить меня.

— Когда я достигну совершеннолетия? Мне двадцать четыре, а не пятнадцать. Я достигла совершеннолетия давным-давно.

Голова Малахии поднялась, и он фыркнул.

— Ты и твоя человеческая идеология. Говоря человеческими терминами, да, ты уже достигла совершеннолетия, но ты не человек. Это другое. Ты увидишь.

Я сморщила нос от этого его комментария — еще один пункт, добавленный к длинному списку волнующих меня вещей.

— Ты ведь не собираешься мне рассказывать, не так ли?

— В точку. Посмотри на себя и свою наблюдательность.

Я покачала головой и закатила глаза. Малахия всегда находил способ придать даже самым простым комментариям покровительственный оттенок. Тем не менее, он ничего не знал обо мне, больше не знал. Его не было в моей жизни более десяти лет.

— Ты не хочешь забрать меня отсюда? Ты не пришёл предложить новую сделку? — спросила я.

Малахия откинулся на спинку стула и вздохнул.

— Ты не пошла бы со мной?

— Нет.

— Но ты бы сделала это, пока была заперта в подземелье, — констатировал он как ни в чем не бывало, и я моргнула, сбитая с толку тем, откуда он знал. — Я думал о том, чтобы прийти тебе на помощь, все те ночи, когда ты выкрикивала мое имя в одиночестве на полу темницы. Я постоянно думал об этом, о том, как ты была бы благодарна, если бы я спас тебя. Ты бы поблагодарила меня многими способами, и, о, ты бы поблагодарила меня всеми способами, о которых только может мечтать мужчина. Увы, это пришло бы не отсюда, — он постучал себя по сердцу. — Ты бы никогда не доверяла мне. Вместо этого ты бы обижалась на меня и возбуждалась каждую ночь, планируя мою кончину. Я бы никогда не получил той любви, которую ты когда-то испытывала, когда мы были детьми. Итак, решил подождать и выжидать, пока не представится шанс заслужить твое доверие. Твою любовь. Твою привязанность.

По моим рукам пробежали мурашки; глубокое чувство осведомленности Малахии было не чем иным, как жутким. И все же он был безумцем, думая, что я когда-нибудь смогу полюбить его, не тогда, когда я знала, кто он на самом деле.

— Этого никогда не случится, — прошептала я.

— Те три месяца в темнице изменили тебя, не так ли? — спросил он. — Раньше ты была намного более доверчивой, более принимающей и менее осуждающей.

Мои губы сжались, когда я подумала об этом. То время в подземелье действительно изменило меня, и эти стороны уже нельзя вернуть назад. Все, что у меня там было, — это время подумать, поразмыслить о том, кем я была, о тех ошибках, которые я совершила, о том, как их можно исправить. Я чуть не сошла с ума, но потом пришла в себя, и теперь все по-другому.

Надежда, которая когда-то жила во мне, теперь исчезла.

— В некотором смысле, да.

Малахия наклонился вперед, упершись локтями в колени, и бросил на меня ледяной взгляд.

— Испытай тысячи лет этой боли, тысячи лет ощущения такого рода пренебрежения. Теперь добавь к этому еще сотни пыток, невыразимых издевательств и мучений и подумай — возможно ли, что я сам тоже изменился?

Я не ответила на его вопрос, только задала свой.

— На что это было похоже? На другой стороне.

Челюсть Малахии сжалась, когда он уставился в точку на стене, избегая моего взгляда.

— Жестоко, но это история для другого раза.

— Ты убил богов? — спросила я.

Губы Малахии поджались.

— Да. Я убил.

— Включая моего отца? — я никогда не знала своего отца, но знала, что он был одним из них, богом из Иного Мира. Во рту появился горький привкус. Было сомнительно, что я когда-либо захотела бы познакомиться с этим существом, но теперь у меня никогда не будет такой возможности.

Глаза Малахии потемнели, и он рявкнул:

— Повторяю, история для другого раза.

Затем он поднялся со стула и расправил крылья.

Мой стул заскрипел, когда я подскочила к нему в два прыжка.

— Куда ты идешь? У меня есть вопросы, а у тебя есть ответы.

Малахия рассмеялся, низкий, мрачный звук, от которого в комнате стало устрашающе тихо. Он нахмурился, а затем смягчился.

— И я отвечу на твои вопросы, свет мой, в другой раз. Тайная встреча, которую твои друзья провели по поводу меня, завершилась, и у нас закончилось время.