Морок можно разрушить тогда, когда его творец начинает активную фазу всего представления… Только никаких чувств окружающая меня обстановка у меня не вызывала, значит, «активная фаза» еще не началась. Видимо, демонюга пока только готовится к кульминации всего это представления…

— Андрей, если тебе не понравилось вчера быть со мной, просто скажи об этом прямо, и я не буду за тобой бегать! — Девушка картинно надула губки и сцепила руки в замок под пышной грудью.

Господи, ну что это за показушная театральность, господин граф?! Постановщик пьес и режиссер из вас явно никудышный… И мне придется в этом участвовать в качестве главного героя? Фу, как это неприятно… И самое поганое — отказаться от всего этого спектакля прямо сейчас я не могу… Что ж, придется подыграть…

— Не волнуйся, я просто задумался. Можешь принести мне форму, пожалуйста? Я начну уже собираться… — Я коснулся плеча девушки.

Та моментально расцвела, распустила замок и снова повернулась ко мне:

— Конечно, я мигом! А ты пока сходи умойся и побрейся! Перед министром обороны с такой щетиной появляться нельзя!

— Конечно — конечно, прямо сейчас и займусь. — Кивнул я, соглашаясь.

— Тогда я побежала, через полчаса прибегу к тебе! — Девушка чмокнула меня в щеку, вскочила с кровати и умчалась к выходу.

Я покачал головой и полез рукой под шконку. Как я и думал, там оказался мой баул, в котором валялись вещи и мыльные принадлежности.

Взяв скрутку с мыльными и рыльными атрибутами, я встал с койки и отправился к выходу. Помниться с боку от поляны для нас был установлен летний душ…

В те же мгновения…

Аристарх Прохорович Волков ощущал себя лежащим на поверхности спокойной темной воды посреди моря в безлунной ночи при полном штиле. Так ему было комфортно — ни холодно, ни жарко, ни ветрено, ни душно.

В этой темноте он провел очень много времени. С того самого злополучного взрыва во дворце императора. Он помнил последнее: взрывная волна сносит щиты князя Волконского, отбрасывая могучее тело на барьеры Волковых, сначала в щит бьется тело князя, а после уже ударная волна с отставанием на какие-то доли секунды бьет в покров, снося его словно цунами — первую линию причалов… И все, открыл глаза «молодой» граф Волков уже в этой тьме…

Вначале он просто ходил. Потом пробовал идти строго в одном направлении… Потом старался найти хоть что-то под ногами… Потом пытался считать… Счет тогда дошел до полутора миллионов волчат, и после Аристарх Прохорович сдался, потому что решил, что начинает терять рассудок… Тогда он впервые лег на землю, по которой все предыдущее время ходил по кругу. И тут он почувствовал себя лежащим на водной глади…

Сколько часов или даже дней Аристарх Прохорович здесь находится? Как дела у Матвея? Он в такой же ситуации? Что с Софьей? Смог ли Конев взять опеку над внучкой?… Вопросы — вопросы — вопросы… Огромное количество вопросов крутились в голове Волкова — старшего, и ни на один он не мог найти ответ… Но главным вопросом для него оставался один — что с его родными?..

Неожиданно граф Волков распахнул глаза, впервые услышав новый звук в своем заточении, такой хорошо знакомый и привычный во всей его жизни, и от того сейчас настолько чужеродно прозвучавший в этом тихом месте… Скрип открывающейся двери, словно дверные петли давно уже не смазывались маслом…

Граф Волков открыл глаза, сел и повернул голову на звук.

В бесконечной черноте окружающего пространства действительно появился дверной проем с приоткрытой дверью. И если бы не звезды, прорезавшие безоблачное ночное с другой стороны двери, он бы никогда не смог его найти…

Аристарх Прохорович долгое время просто сидел и наслаждался открывшейся новой картиной…

— Ты долго там сидеть собираешься?! — Прозвучавший из нового проема заставил Волкова — старшего вздрогнуть всем телом против собственной воли.

Он не слышал этот голос почти двадцать лет. Но он помнил, как этот голос уничтожал сотни, а после призывал эти сотни, и умирали уже тысячи… Этот голос принадлежал самому страшному человеку империи, а, возможно, и всего мира… Этот голос принадлежал Живому Воплощению Смерти… Князю Игорю Никитичу Боярскому, Одаренному Ранга Стихия, герою империи и личному позору Аристарха Прохоровича, как оперативника Тайного Приказа.

В дверном проеме показался, словно дразня Волкова — старшего, лысая голова князя.

— Я повторяю, ты там долго сидеть собираешься, Аристарх?! Или ты в этой черноте оглох уже на старости лет? — Улыбка князя была, как говориться, до ушей.

— Я, честно говоря, до последнего не верил, что у рода Боярских НАСТОЛЬКО особенные отношения со смертью… Но теперь верю, раз уж, вы лично пришел за моей душой, князь. — Ответил Волков — старший.

— Ой, да мне твоя душа и даром не сдалась, Волков! Ты и так уже об*срался! Я из-за тебя, между прочим, с сыном императора схлестнулся и помер! Внука воспитать не смог, и тут ты снова, кстати, об*срался! А теперь приходится его из задницы вытаскивать… — Махнул рукой Игорь Никитич.