Вожди вылезли из толпы, как грибы после дождя — здоровенные, с угрюмыми лицами и недоверчивыми взглядами. Самый крупный, со шрамом через оба глаза, шагнул вперёд, сжимая в руке топор с зазубренным лезвием.

— Ты… Огнерон? — прорычал он, тыча пальцем в мою грудь. — А если я тебя сейчас пополам переломлю, драконы послушаются меня?

Плюм, приземлившийся в нескольких шагах от меня, яростно зарычал. Дракониха плавно опустилась на огромную глыбу за моей спиной и выпустила в небо столп пламени. Вождь отпрыгнул, зашипев:

— Понятно-понятно! Грозные ящеры слушаются только тебя!

— Во-первых, — я сложил руки на груди, — это не ящерицы. Во-вторых, попробуй — и твои внуки будут пугать друг друга историями о том, как дедушка стал шашлыком. Если конечно у тебя будут внуки после такого.

Толпа загудела. Вождь со шрамом окинул взглядом своих сородичей — те потупились. Даже шаман, всё ещё пахнущий горелым поясом, крякнул:

— Он… он говорит с драконами. Это знак.

— Знак?! — вождь взревел, но дрогнул, когда дракониха встала во весь рост, затмив собой пол-неба.

— Ладно! — он швырнул топор на землю. — Что ты хочешь, Огнерон?

— Верности, — ответил я, доставая из кармана кинжал, подаренный мне за спасение двух девиц. — Крови. И обещания не жечь деревни и города без моего разрешения.

— Крови? — вождь усмехнулся, обнажив три оставшихся зуба. — У нас её много. Даже у шамана.

Шаман побледнел, но я уже протянул кинжал:

— Не его. Твоей.

Толпа затихла. Вождь взял лезвие, сжал кулак — и резко провёл по ладони. Кровь, густая и тёмная, капнула на камень.

— Клянусь… — он замялся, глядя на дракониху.

— «Верностью до гроба», — подсказал я.

— До гроба! — рявкнул он, и остальные вожди, один за другим, стали резать ладони. Кровь смешивалась с пылью, образуя липкие лужицы. Плюм потянулся к ближайшей, но я отвесил ему подзатыльник:

— Не надо. Ты и так сегодня переел.

Дракониха фыркнула, раздувая ноздри:

— Пафосно. А когда начнётся самое интересное?

— Сейчас, — я поднял руку, и руны на кинжале вспыхнули. Кровь на камне закипела, превратившись в дым, который сложился в образы: порталы, битвы, горы золота. Варвары ахнули, а один молодой воин упал на колени, крестясь перстами.

— Видите? — я указал на дымящиеся видения. — Это ваше будущее. Миры, где вы будете не бандитами, а… э-э-э… освободителями.

— А золото? — спросил вождь с шрамом, облизнувшись.

— Золото, — кивнул я, — реки золота. И черепа врагов. Много черепов.

Он ударил кулаком в грудь:

— Мы твои!

Толпа подхватила клич, а шаман, подползая, прошептал:

— А я… я могу быть твоим глашатаем?

— Ты будешь моим… — я окинул его взглядом, — подставкой для ног. Пока не докажешь обратное.

Плюм рыкнул, поджигая ему штанину. Шаман шмыгнул за камень, сбивая с ноги пламя, но уже никто не смеялся. Они смотрели на меня — как на бога, случайно упавшего с неба в рваном плаще.

— Ну что ж, — сказал я, — Было бы не плохо, если бы вы сейчас проявили свое гостеприимство. Я голоден!

— Конечно-конечно! — воскликнул самый главный вождь. — Пройдемте на поляну для пира.

Я и драконы молча последовали за ним. Спустя минуту уже весь народ в прямом смысле накрывал эту поляну: стелили огромные лежаки и одеяла, разжигали костры, тянули скот, тащили бочонки с каким-то забористым пойлом.

Плюм плюнул на груду дров, и они вспыхнули синим пламенем. Варвары ахнули, отпрянув, но через секунду уже тыкали в огонь шампурами с мясом неизвестного происхождения. Один здоровяк, с лицом, по которому часто били, сунул в костёр целую тушу — и она тут же обуглилась с треском.

— Эй, пушистый реактор! — крикнул я, отдергивая Плюма за хвост. — Ты же не на фабрике по производству угля! Давай потише!

Он оскалился, выпустив искру, которая подожгла штанину ближайшего воина. Тот завопил, прыгая на одной ноге, а толпа загрохотала смехом. Дракониха, устроившаяся на скале как на троне, процедила сквозь клыки:

— Примитивные… Но забавные.

— У нас принято, что гость всегда оставляет свой след на скале предков. — Протягивая баночки с блестящей пылью и красками, сказал мне старый шаман. — Это традиция! Последняя запись была совершена аж 1500 лет назад. Уважь нас, Огнерон!

Хмыкнув, я принял из его рук дары и подошёл к гладкой стене скалы, где трещины складывались в подобие холста.

— Эй, Огнеронцы! — крикнул я, размахивая баночками. — Хотите увидеть, ради чего стоит жить?

Варвары затихли, облепив костёр, как мотыльки. Даже вождь со шрамом перестал грызть обугленную баранью ногу и уставился на меня. Плюм лениво плюхнулся рядом, выдохнув облачко дыма, которое зависло в воздухе, словно экран.