Плюм, наконец встряхнувшись, встал рядом, расправив крылья. Его чешуя всё ещё была в царапинах, но глаза горели. Дракониха щёлкнула зубами, откусывая ветку одинокой сосны, которая тут же вспыхнула.

— Готовься, смертный, — проворчала она. — Этот народ глуп, но силен.

Я взглянул вниз. Армия уже почти добралась до плато. Шаман размахивал бубном, выкрикивая заклятья, а маги рисовали в воздухе кровавые руны.

— Ну что ж… — я выставил меч вперед, и клинок загорелся алым пламенем. — Плюм, горизонталь! Дракониха — вертикаль! А я займусь шаманским фольклором.

Плюм взмыл вверх, словно огненный метеор, и развернулся над толпой, выдыхая спираль белого пламени. Оно лизало скалы, превращая их в стекло, а два десятка варваров, попавших под удар, исчезли — только лужицы расплавленного металла от их доспехов шипели на камнях. Дракониха же действовала иначе. Она врезалась в центр армии, как таран, её хвост снёс строй шаманов, а когтистые лапы придавили трёх магов, словно виноградные гроздья. Один из них успел вскрикнуть: «Это нечестно!» — прежде чем его голова оказалась под пятнистой галькой.

— Красиво! — крикнул я, врываясь в строй врага. Я отсек мечом руку варвару, который ошалело смотрел в небо. — Но не увлекайтесь! Хочу их живьём… ну, хотя бы половину!

Плюм ответил огненным шаром, который прожег дыру в щите здоровяка с двуручным топором. Тот заорал, бросил щит и побежал вниз по склону, на ходу срывая с себя доспехи. Дракониха, тем временем, схватила зубами шамана за пояс и тряхнула им, как крысой. Его бубен улетел в пропасть, а сам он завизжал так, что даже варвары остановились, зажав уши.

— Сдавайтесь! — рявкнул я, вскинув меч. — Или они сейчас вас всех тут похоронят!

Армия замерла. Шаман, болтаясь в пасти драконихи, завопил:

— Не слушайте его! Это… А-а-а-а!

Дракониха слегка сжала челюсти, и шаман замолчал, уставившись на меня выпученными глазами. Внезапно один из магов, тот самый с костяной маской, упал на колени. Его посох с треском разломился, а из-под маски послышался хриплый шёпот:

— Огнерон… Это Огнерон! Он повелевает драконами! Мы глупцы! Мы разгневали бога!

Шепот подхватили другие. «Огнерон… Повелитель огня и когтей…» Варвары начали бросать оружие. Один здоровяк с татуировкой топора на лбу вдруг прижал ладонь к груди и завыл:

— Великий! Мы не знали!

Дракониха фыркнула, выпустив шамана. Тот шлёпнулся на землю, хватая ртом воздух, и пополз к своим, бормоча:

— Он… он управляет ими… Это божество…

— Ну наконец-то, — вздохнул я, убирая меч в ножны. — А то я уже думал, придётся вам показывать фокус с исчезновением головы.

Плюм приземлился рядом, сверкнув когтями для устрашения, но варвары уже не смотрели на него со злобой. Их лица выражали смесь страха и благоговения. Один молодой воин, едва оперившийся, вылез вперёд и тыкнул пальцем в меня:

— Ты… ты принёсёшь нам славу?

Дракониха зарычала, и толпа отпрянула, но я поднял руку:

— Тише, красавица. Они просто хотят… мотивации.

Плюм чихнул, поджигая куст позади шамана. Тот забился, сбивая пламя, но остальные даже не шелохнулись. Их глаза были прикованы ко мне.

— Слушайте сюда! — я шагнул вперёд, встав на камень. — Вы хотели славы? Она будет! Но через меня. Я — ваш мост между мирами. А они… — я кивнул на драконов, — ваши новые союзники. Или кошмары. Зависит от поведения.

Варвары переглянулись. Потом, как один, ударили кулаками в грудь — их традиционный жест верности. Даже шаман, обгоревший и дрожащий, пробормотал:

— Огнерон… поведёт нас…

Плюм оскалился, явно довольный собой, а дракониха облизнулась, глядя на толпу:

— Ммм… Послушные рабы. Люблю таких.

— Не рабы, — поправил я. — Поклонники.

Армия загудела, повторяя моё имя, а я поймал взгляд Плюма. Он подмигнул — точнее, дёрнул веком, что у драконов считается высшим проявлением юмора.

Ну что ж, — подумал я. — Теперь у меня есть армия… и две огнедышащие ящерки.

— Огнерон! — воскликнул маг в костяной маске. — Позволь нам пригласить тебя к нам на пир! Поговори с нашими вождями!

— Ну, раз вы приглашаете… — усмехнулся я.

Спустя несколько часов неторопливой прогулки мы вышли к гигантскому поселению. Плюм и Дракониха парили над нашими головами, вырисовывая в воздухе рискованные пируэты.