Шрифт:
Сдерживая себя, дождавшись, когда женщина обмякнет второй раз, он на ушко спросил:
— Пашенька… а это… в тебя — можно? Не понесешь нежданно?
Женщина подняла голову и вполне осмысленно сказала:
— Можно… Навряд понесу. Уже пять лет с этим рыжим живу… и ничего!
«Ну что же… Тогда — вперед!».
Но все же он подождал, пока она снова начнет дышать горячо и прерывисто. Чтобы постараться прийти к финишу вместе!
Обняв его, она вновь затихла на его груди:
— Сладко с вами, ваше благородие… Не думала, что так сладко может быть. Бабы-то говорили: бывает, а я ни разу не чуяла.
— Что же… вот так-так — ни разу? — удивился он.
— Да с кем же? С Захаркой, что ли? Так ведь он… только о себе. Минута, другая и — уже набок повернулся и храпеть начал…
— Ты куда? А ну — стой! — не дал он ей встать на ноги и поправить одежду.
— Что же еще-то? — удивилась она.
— А ну-ка, подожди… Встань вот так вот…, - он снова задрал ей юбки и наклонил на ларь.
«Х-м-м… и задница у нее — вполне смачная! Красивая задница, вот что я вам скажу, господа офицеры!» — пробубнил про себя развратник-гусар.
Теперь уж он все-таки довел ее еще больше. Опершись на крышку ларя, закусив себе предплечье, женщина подвывала. Впрочем, не забывая активно подаваться навстречу ему…
Глава 13
Наряду с занятиями физподготовкой, Плещеев, точнее, Плехов, несколько раз подступался к вопросу о наличии магии в окружающем его мире. Вопрос этот сидел глубоко в его голове и зудел, зудел все время. Когда потише, если занятий и без того хватало, а когда и вовсе переходил в стадию зубной боли, когда он был более свободен.
Плехов неоднократно пытался понять — есть ли вокруг него нечто, что можно отнести к силам природы. Но либо что-то мешало, как, к примеру, необходимость общаться с окружающими, либо что-то еще отвлекало. И его попытки разбивались мелкими брызгами. Он уже пару раз в раздражении решал — ну их на хрен, силы природы эти. Не выходит, значит и нет вокруг ничего! Но, поостыв, раз за разом возвращался к этой проблеме.
Плещеев обратил внимание, что в плохую погоду, при сильном либо моросящем дожде, он даже намека на отклик окружающего мира не слышит. Вот в ясную погоду что-то цеплялось за его попытки, но смутно и очень неотчетливо.
«Да ведь еще и помедитировать толком не получается! Вечно кто-то мешает: то Некрас с его ворчанием по любому поводу, то сосед некстати раньше придет, то Паша… Но последняя хотя бы несла и приятные эмоции!».
Он несколько сместил время уборки в своей комнате. Ну да, для этого самого и сместил! Только ведь еще приходилось и подгадывать, чтобы приказчик, который муж Захар, отсутствовал. Желательно, чтобы и купчиха куда-нибудь выехала. Горничная жаловалась, что при общем согласии на подработку у господ офицеров, хозяйка все равно придиралась к ней: то время уборки у Плещеева купчихе не нравилось, то чересчур долго Парашка отсутствует, убираясь у квартирантов.
В итоге договорились так: женщина сама определяет возможность — мужа нет, хозяйка уехала. Вот тогда… Хотя и сам Плещеев мог отсутствовать в это время! Тогда — просто уборка. В целях конспирации горничная даже у Гордеева начала прибираться, чему подпоручик был весьма рад. Похоже, Максим не догадывался, что Плещеева с горничной связывает что-то еще, кроме наведения порядка в комнатах. А Юрий постарался укрепить «легенду», сказав соседу, что горничная согласилась убираться за пять рублей в месяц, что было немало. Но отступать женщина не хотела, вот и предложено ей за те же деньги убирать еще и комнату Гордеева.
По словам Паши, у подпоручика и убирать-то толком не надо — тот еще аккуратист, но пару раз в месяц минимальная влажная уборка все же была необходима. Худо-бедно, а раз в неделю свидания все же получались. В комнате у корнета.
Денщик же, старый прохиндей, сразу смикитил, что дело нечисто, но лишь усмехался в усы и с готовностью удалялся на это время.
«Еще бы не с готовностью! Когда ему дозволялось отсутствовать довольно долго, а пуще того — тратить небольшие деньги на посиделки в трактире на рыночной площади с кружкой пива в руке!».
Возвращаясь к занятиям… Юрий уже несколько раз смутно ловил наличие некоего явления, которое было больше похоже на марево в знойный день. Но вот как подобраться к этой субстанции — не представлял. Стоило лишь нарушить состояние отрешенности, как пропадало и все остальное. Невозможно же войти в это поле марева? Стоит подобраться поближе и — нет его!
Кроме того, в те немногочисленные опыты, когда удавалось без препятствий погрузиться в медитацию, Плещеев вроде бы и замечал некое… скажем так — движение вокруг себя, совсем смутно… почти неразличимо что-то вокруг присутствовало, но вот поймать тонкую настройку на это «что-то» — не удавалось. Никакого «тумана», как на Айке, не было и в помине, не говоря уж о возможности втянуть эти невесомые нити и пряди в себя.