Пока лорд-губернатор не прислал своих людей, есть время заняться и Садом. Как раз и Лакомка подошла, улыбаясь. Блин, как же круто на ней сидит походный зелёный костюм. Всё же сегодня ночью я получу свой обещанный приз, хоть уже не помню, за что он полагался.

— Мелиндо, чем займёмся? — белокурая альва хитро смотрит на меня, будто мысли читает.

— Пойдём в Сад, — я перевожу энергию в рабочее русло. Показываю жене энергоартефакт. — Надо проведать тот самый сухостой, который мы с тобой нашли. Пока есть возможность, подлечим.

— Мазака? — вопросительно смотрит на меня Змейка.

— Красивая, покажи Змейке, где кофеварка, — прошу тигрицу, поняв хищницу с полуслова.

Только двигаемся с Лакомкой в сторону опушки, как из зарослей возникает Настя и машет рукой: — Даня! А я поймала огромного кабана. В человеческом облике, между прочим! Вот такая я молодец! Стейков наделаем. Так что как вернётесь — сразу садимся есть. И не отвертишься, — грозит оборотница пальчиком.

Отвертеться от стейков? Я что, сумасшедший? — Договорились, Насть. Кабана не пропущу.

Мы с Лакомкой пешим ходом углубляемся в Молодильный Сад. Тропы петляют, пересекаясь. Находим то самое дерево-сухостой. Чёрное, обугленное. Выглядит, как мёртвое. Но я-то уже знаю — оно спит.

Прикладываю к коре артефакт, полный астральной энергии. Сжимаю его ментально, опустошаю, вливаю всё, что накопил, в дерево.

И тут чувствую. Пробуждение. Резкое, чужое.

— Лакомка, отойди! — настораживаюсь. — Он просыпается!

Лакомка застыла и удивлённо задирает точёный подбородок: — Что, мелиндо?

Мои перепончатые пальцы! Самое время покричать: «Оно живое! Живое!».

Дерево дёргается. Корни резко вылезают из земли, поднимаются. В коре открываются глаза. Много. Чернильные, пустые. Появляется трещина — пасть. Дерево поднимается, выходит из земли всеми корнями, становится в позу как у дикого зверя.

Я, схватив оцепеневшую Лакомку за руку, оттаскиваю жену в сторону: — Мелиндо, он что, одержим?

— Это не одержимость, — качаю головой. — Это живое существо.

— Сказочный энт?

— Да, только мы не в сказке.

Огромное дерево зарычало и бросилось на нас. Я хватаю удивлённо вскрикнувшую Лакомку за ноги и спину и, вскинув на руки, телепортируюсь с ней на двести метров. Энт несётся за нами, с корнями наперевес. Я продолжаю прыгать телепортами по двести метров. Мог бы и дальше, километрами, но тогда он нас потеряет. Я не хочу, чтобы этот гигант остался в Саду и порушил всё, что растёт вокруг.

По мыслеречи бросаю Деду Дасару: — Срочно! Гоните ко мне Белогривого. Ну и тавров тоже!

Замок лорда Ламара, Примолодье

Леди Гюрза сидела в маленьком, ухоженном садике замка Ламара, который ей уже осточертел. Местные интриганы бесили её как никто другой. Кататься на местных шестилапках не хотелось вовсе. Вот бы на Брусничке с ветерком, по лагерю Данилы, да так, чтобы волосы назад… Эх, не та нынче обстановка. Вернуться туда сейчас — будет подозрительно. Что подумают Ламар и этот приставучий Гагер? Ещё решат, что она играет на два фронта. А ведь и вправду она должна быть на их стороне, против Данилы.

Гюрза насупилась, откинулась на скамейку, греясь под солнцем, и тут к ней, как по заказу, подкрался Гагер. С той самой своей ухмылочкой, от которой хотелось скастовать пси-стрелу и запустить ему в лоб.

— Невеста моя… — пропел он сахарным голосом. — Позволь пригласить тебя на свидание.

Гюрза мысленно скривилась. Вот только свидания с ним ей и не хватало для полного счастья. Сдув алую прядь, упавшую на глаза, холодно бросила: — Какое ещё свидание, лорд Гагер? Мы в состоянии войны.

Но Гагер только расплылся шире: — О, это будет особенное свидание. Тебе понравится, я уверен. Химериэль назначил Семиреля главным экзаменатором на показательных боях людей Данилы. А Семирель подготовил нечто интригующее. Уверен, Данила потерпит поражение, а мы разместим свой гарнизон в Молодильном Саду. Ламар уже готовит приказ.

Гюрза с трудом сдержала гримасу. Где-то внутри всё сжалось неприятным комком. Почему мысль о возможном поражении Данилы её печалит? Он ведь всего лишь человек. Впрочем, задумываться сейчас об этом точно нельзя. Лицо у неё должно быть заинтересованное, злорадное, как у последней-распоследней стервы. Она чуть не оплошала, но быстро выровняла выражение. Вот только Гагер всё-таки что-то заметил. Подозрительно прищурился: — Ты что, не рада, что ли?