Он встаёт и сам принимается ходить взад-вперёд по шатру, ругаясь, а потом неожиданно восклицает:

— Ты талантливый менталист, дочь! Смогла выхватить обрывки даже сквозь защиту от самоуничтожения! А ведь она наверняка была! Гагер — тот ещё перестраховщик! Молодец, дочь! Мало кто сумел бы такое…

Гюрза опускает глаза и признаётся:

— Это сделала не я, — резко перебивает она. — Это сделал король Данила.

Питон замирает.

— Да ну?! Этот человек?

— Да. Человек. Хватит смотреть на другие расы сверху вниз, отец. Король не просто добыл эти воспоминания. Он оживил энта, между прочим. Ты несправедлив к нему, отец. Это не он тебе враг, а ублюдок Гагер.

Питон опускает голову. Хотелось бы возразить зарвавшейся дочери, но слов он не находит.

Но для Гагера слов хватит. Филинов хорошо постарался, и теперь нужно схватить жениха дочери немедленно! Пускай его судит Багровый Властелин!

Обхожу западную сторожевую крепость. Белогривый довольно фыркает и ржёт, оглядывая местность. Ему тут нравится — незнакомо, просторно, ветер с привкусом пыльцы. Мы уже на землях огромонов. Совсем рядом с границей, но всё же — по другую сторону.

Дорога под ногами — приличная: вымощенная, ухоженная, вьётся между холмами, как огромная змея. По таким землям может проехать почти кто угодно — огромоны воюют выборочно. Сейчас они сцепились с дроу, а вот людей пока что терпят. Ксенофобией лохматые не страдают, вроде как.

Но, конечно, никто не отменял типичные дорожные неприятности.

На одном из поворотов дорогу перекрывают трое огромонов. Троица мохнатая, массивная, мечи наголо, грудные клетки — как пивные бочки.

— Эй, слышь, — рычит старший бурый огромон, из-за лохматости больше похожий на охломона. — Плати за проезд.

— А вы что, пограничная служба? — интересуюсь я с самой вежливой улыбкой, какую могу изобразить, не зевая.

— Нет, мы разбойники, — честно признаётся он, даже чуть горделиво. — И это наша дорога. Мы её держим.

— Правда? Но тут ведь нет дороги, — говорю с лёгким удивлением.

— Чего?!

Все трое одновременно смотрят себе под ноги. Мохнатые морды вытягиваются.

— И правда, нет дороги, — бормочет один, чешет лохматый подбородок. Второй шмыгает носом, будто надеется найти дорогу по запаху.

Мои ментальные иллюзии сработали. Для них под ногами теперь бурьян, камни, пыль, заросли. Никакой мощёной дорожки. Только дикое пустое поле.

— Знаете, я бы рад оплатить, но мы ведь идём не по дороге, — пожимаю плечами. — Так что платить не за что.

Огромоны переминаются, переглядываются. Один, самый смышлёный, говорит с пониманием:

— А вообще разумно же, шеф?

Старший напряжённо щурится на горизонт, скребёт затылок.

— Да плавать на этого чудика! Где наша дорога? Где она, мать её?

Я великодушно машу рукой:

— А вон та не ваша?

Между холмами вдалеке вьётся мираж — светящаяся лента, фальшивая дорога, наложенная мной специально для них. Подсвечена ровно настолько, чтобы казалась лучшей дорогой.

Огромоны смотрят — и радостно светлеют лицами.

— И правда! — обрадованно ревёт один. — Наша дорога! Мы её нашли!

И всей гурьбой топают туда. Весёлые, довольные, как дети, которым вернули украденную игрушку. Даже не оглядываются.

Я же еду дальше, не торопясь. Белогривый ступает мягко, Змейка сзади, обняв меня всеми четырьмя руками, ворчит:

— Фака. Поррррвать хотела. Обломс мазака.

— Представится ещё возможность, — отвечаю спокойно. — И не раз.

Минуту спустя сзади раздаётся ор. Визг. Рёв. Паника. Потом — резкая, глухая тишина и далёкое, довольное звериное урчание, словно кто-то только что хорошо поужинал.

Я улыбаюсь.

Дорогу я наложил не куда попало, а прямо на берлогу медвежура. Приятного аппетита, косолапый.

Дорога, в конце концов, упирается в нагромождение скал. Обходить — долго, да и в самой крупной скале зияет чёрный туннель. Арка — широкая, правильной прямоугольной формы, явно рукотворная, — хотя кое-где строители схалтурили: внутри со сводов лениво свисают сталактиты, капает влага, воздух сырой.

— Ну что, поехали в пасть горе, — бросаю я, и Белогривый уверенно шагает вперёд, будто знает, что в случае чего телепортнётся из любой ловушки и под завал не попадёт. В принципе, прав скакун.

Проезжаем двести метров, триста. Вскоре навстречу приближаются невидимые пока сознания, и доносится командный голос, подхваченный эхом:

— Эй, ты! Плати за проезд!

Что, опять? Это уже превращается в дурную шутку! Кто там на этот раз? Очередной доброволец на урок телепата по гостеприимству?