Видо поморщился:

— Герр Ясенецкий, ну откуда, по-вашему, деревенская девочка могла знать, что это такое? Она даже слов таких никогда не слышала, я полагаю. Конечно же, нет! Но вы довольно близки к истине. Она попросила, чтобы ее слезы превращались в монеты.

— Извините, — пробормотал ведьмак. — И правда, чего это я… А дальше? У нас в сказке девушку нашел принц, женился на ней, и жили они долго и счастливо.

— В сказке такой финал был бы весьма вероятен, — согласился Видо. — А вот в жизни… Можете себе представить, что стало с бедной сиротой, слезы которой превращаются в настоящие деньги?..

— Они ее… убили, да? — тихо спросил ведьмак после долгого молчания. — Медленно? Чтобы она наплакала им богатство?

Видо мрачно кивнул и продолжил:

— Я читал отчеты по этому делу в архивах. Раньше, когда еще готовился стать дознавателем… — Он запнулся, надеясь, что московит не заметит этой оговорки, совершенно не опасной, но довольно неприятной, потому что связана она была с позорной непригодностью Видо к избранной поначалу стезе. Дознавателя из него, несмотря на все усилия генерал-патермейстера Фалька, не вышло. — Так вот, староста деревни, в семье которого девочка работала, побил ее, как только она вернулась из леса без ягод. Девочка заплакала — тут все и выяснилось. Эти люди… Они заперли ее в подвале и принялись… извлекать пользу из ее дара. Сначала просто щипали и пугали, но вскоре это перестало оказывать нужное им воздействие, и… в ход пошли другие способы. Квалификацией профессиональных палачей-дознавателей эти люди не обладали, но очень старались. Конечно, девочку кормили и даже ухаживали за ней, стараясь, чтобы она протянула как можно дольше…

Видо говорил бесстрастно, а перед глазами вставали выцветшие чернильные строки тех старых отчетов. Имена, сроки, подробные описания увиденного, когда клирики Ордена добрались до проклятого подвала. Он тогда месяц просыпался по ночам — снилось, что это его держат на цепи, то вырывая по волоску, то пугая живыми змеями и пауками…

— Я понял, — процедил ведьмак, мучительно скривившись. — Ее не спасли, да?

— Не успели. — Рейтары, до этого ехавшие с разговорами, притихли еще на словах капитана, а теперь над отрядом и вовсе нависло полнейшее молчание, так что слышен был только голос Видо и цокот копыт. — Младший сын старосты проболтался на ярмарке о необыкновенной удаче своей семьи, слухи дошли до нас, но оказалось поздно. Девочка умерла. Вся семья старосты, кроме младенцев, пошла на костер, тогда Орден был гораздо более скор и решителен в приговорах. Не могу сказать, что сожалею об их участи. Кроме того, наказать пришлось и остальную деревню — опять же, всех, кроме малолетних детей. Понимаете, герр Ясенецкий… Как бы староста и его семейство ни старались скрыть, откуда у них появились деньги, люди что-то прознали. И потребовали плату за молчание. Талер в неделю на каждый деревенский дом. И никто, ни одна тварь не покаялась священнику, не отправила весточку в Орден, попросту не потребовала прекратить это, понимаете?! — Липкий тяжелый гнев прорвался наружу, Видо резко выдохнул, едва не сорвавшись на крик. — Они все успели получить по пять талеров! Пять недель ребенок умирал в подвале у них под ногами, а они молчали и ждали обещанного. И дождались, потому что деревня была маленькая, всего пара десятков домов, а девочка плакала очень много.

Он снова резко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, глянул на Ясенецкого и поймал ответный взгляд ведьмака, полный ужаса и… сочувствия.

— Что с ними сделали? — тихо спросил московит. — С теми, кто знал и покрывал… такое?

— Взрослых били кнутом и отправили на каторгу. Детей — по монастырским приютам, куда еще их было девать? А на шею каждому повесили талер на глухо заклепанной цепочке — и детям, и взрослым, хватило на всех. Вот такая вот вышла сказка, герр Ясенецкий. И поверьте, они все такие, когда дело касается договоров с Той Стороной. Выиграть у Врага невозможно, он всегда возьмет свое с такими процентами, которых не ведает ни один смертный ростовщик. Даже при своих остаться не выйдет, если только ты согласился хоть что-нибудь у него взять. На это Добрая Тетушка и рассчитывала, понимаете? Одним маленьким и якобы добрым чудом она погубила десятки душ! Разве что девочка согрешила по незнанию и без умысла, потому хоть ее поступок и стал причиной бед, Господь наверняка будет к ней милостив, я всем сердцем верю в это, — мрачно закончил Видо.

— Но она же вообще не виновата! — возмущенно выдохнул Ясенецкий. — Ребенок не может отвечать по тем же законам, что и взрослый! Она в этой истории не преступник, а жертва! Разве девочка не должна была после этого стать… не знаю… мученицей? — Ведьмак смотрел на него с такой надеждой, словно спасение несчастной сироты зависело от самого Видо. — Зачем это ведьме?!

— Девочку действительно признали невинной жертвой, — согласился Видо. — А вот души жителей деревни, герр Ясенецкий, попали в полную власть Той Стороны. Алчность, жестокость, истязание ребенка, а в конце концов и убийство. И даже договора никакого не потребовалось, они сами все сделали!

— А разве им не могли просто… ну… отпустить грехи?.. — пробормотал московит, и Видо вдруг понял, что он и в самом деле не понимает.

— Герр Ясенецкий, — сказал он так мягко, как только мог. — Господь наш любит всех своих детей. И, как любящий отец, он прощает. Но лишь при условии истинного раскаяния, настоящего очищения души! А формальное покаяние — это… это все равно, что прикрыть гнойную рану повязкой и оросить духами! Спрятать внешнее безобразие, но не исцелить! Не знаю, многие ли смогли раскаяться хотя бы после приговора и наказания, но точно знаю, что Та Сторона собрала богатую жатву. А Добрая Тетушка продолжила сеять зерна греха дальше. Это ее любимая маска — предлагать помощь, чудесную и бескорыстную…

— А бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, — пробормотал ведьмак.

— Так и есть, — отозвался ему капитан. — Ни разу не слышал, чтобы встреча с этой тварью для кого-то кончилась добром. Не приведи Господь оказаться у нее на пути. Но если уж именно нам такое выпадет, не посрамим Всевышнего и Орден, господа! Всех, кто выживет, угощает шнапсом герр патермейстер, остальным нальет лично апостол Петр!

Рискованная шутка фон Гейзеля оказалась именно тем, что нужно. Кто-то позади хохотнул, кто-то предположил, что у апостола рука не опускается, так много лихого и доблестного рейтарского народу к нему прибывает. Но если старику нужна помощь, то он, Вилле, всегда готов подержать ковш или принести новый бочонок — за малую толику, понятное дело!

Когда общее тягостное впечатление забылось — рейтары вообще не умеют долго грустить, особенно если никто не умер! — Видо снова глянул на Ясенецкого. Ведьмак долго ехал молча, потом повеселел и принялся что-то мурлыкать себе под нос.

— Что это вы такое поете, герр Станислав? — заинтересовался и капитан.

— А? — вскинулся тот. — Да так… ставлю эксперимент по определению границ лингвистической компетенции… — Тут же сконфуженно улыбнулся их непониманию и поправился: — Попробовал одну песенку из наших перевести. Дорога, лошади, доблестные воители… хм… вот и навеяло. Сам не думал, что получится, да еще и в рифму. Все-таки что-то у меня с языками очень странное!