— Я помню те маски, — хмуро уронил ведьмак. — За такое полагается смертная казнь?

— Обычно — да, — отозвался Видо. — Либо вечное заключение в темницах Ордена в качестве объекта исследований. Нам ведь нужно изучать ведьмовство, чтобы знать, как с ним справиться.

— Понятно, — бросил Ясенецкий и замолчал.

Видо немного подождал, поглядывая на него, а потом сказал, пытаясь смягчить впечатление от своих слов:

— Знаете, за несколько лет моей службы Ордену, с тех пор как я окончил семинарию, я помню всего четыре случая смертных приговоров — и каждый раз они были безусловно заслуженны. Орден не карает по одним лишь доносам и подозрениям, не получает признаний пытками и не осуждает на смерть, если есть хоть малейшая возможность, что преступник раскается. Мы не палачи, мы стражи и защитники рода людского. Вот вы сами… Помните ведьму, что едва не погубила вас? Две невинные жертвы — и это лишь те, кого она уморила и сожрала в доме Марии Герц. Но мастерство, с которым ведьма сотворила личину, не достигается без долгой практики, понимаете? Значит, она убивала и до этого. На что ее осудили бы вы? Эта тварь, она же считала людей кем-то вроде скота, который можно забивать для еды и прочего… использования. Неужели вы бы ее помиловали?!

— Я… не знаю, — признался Ясенецкий через некоторое время. — То есть я вас понимаю, конечно! Но я, наверное, попытался бы выяснить, как получилось, что она стала… такой? Ведь не родилась же она злой ведьмой-людоедкой! Да, бывают психопатические личности с органическим поражением мозга, тогда с этим ничего не поделать, только изолировать от общества. Но… вдруг это психическая болезнь? Вдруг имеется способ вылечить даже такое существо и сделать нормальным человеком?!

— Вы, герр Станислав, этого при Клаусе не скажите, — невесело усмехнулся капитан. — Том парне, что в капитуле остался… Я, к примеру, понимаю, что вы просто человек добрый и ученый. Молодой еще, к тому же. Может, кроме этой паскудной твари, и зла настоящего не видали. Такого, которого мы тут все нахлебались полным ковшиком, как пива на ярмарке. Клаус почему такой мрачный ходит, знаете? Он к девчонке той посвататься думал, которую ведьма убила, чтобы маску сделать, а саму девицу — сожрала, словно цыпленка. Беленькая такая, кузнецова дочка… Очень она ему по сердцу пришлась, Клаус даже из отряда уходить думал, чтобы, значит, жизнью не рисковать, когда семья появится. А теперь все, остались от его зазнобы кости горелые, дочиста обглоданные, да личико с волосами — вместо гроба можно всю целиком в шляпной коробке похоронить. Так что вы при нем помалкивайте насчет лечения ведьм — не поймет и не оценит.

Над отрядом нависла тишина, только копыта мерно цокали уже по проселочной дороге, иногда звякая на камушке, но чаще мягко опускаясь на утоптанную землю.

— Извините, — отозвался через некоторое время Ясенецкий. — И спасибо, что предупредили. Бедняга… Но я же не говорю, что… Хотя да, какое тут лечение, — добавил московит уныло и перешел на докторскую тарабарщину: — Вон, у Фрица психоз непонятной этиологии — и что? Если даже найдется психиатр, что он в анамнезе запишет? И до приличных препаратов еще…

Он осекся, покосившись на Видо, и махнул рукой.

— Вы недооцениваете милость божью, — мягко сказал Видо. — Если Господу будет угодно, он простит Фрица и пошлет ему излечение. Мы можем лишь смиренно просить об этом и надеяться на лучшее, потому что человеческая наука призвана помогать божьей воле, а не подменять ее собой.

Он перекрестился, и капитан последовал его примеру. Ясенецкий опять посмотрел на них и некоторое время что-то обдумывал — Видо очень надеялся, что его слова! — а потом снова оживился:

— Так вы поэтому поститесь, герр патермейстер?

Видо кивнул. Не лгать же в ответ на прямой вопрос, особенно теперь, когда кот может появиться в любой момент.

— Верно, герр Ясенецкий. Пост и молитва делают нас сильнее. В прошлый раз я оказался недостаточно подготовлен, и это чуть не стоило зрения Фрицу и Якобу.

— А мне и вовсе жизни, — пробормотал ведьмак, передернувшись от воспоминания о «прошлом разе».

— Поэтому теперь я стану готовиться к каждому делу так, словно меня ожидает встреча с Доброй Тетушкой, да не допустит такого Господь, — закончил Видо и перекрестился.

— А кто такая Добрая Тетушка? — немедленно уточнил Ясенецкий с огромным любопытством, и Видо вздохнул.

— Это, герр Ясенецкий, единственная известная Ордену ведьма выше седьмого ранга. — И, прежде чем ведьмак успел задать новый вопрос, пояснил: — Ранг — это уровень силы ведьмы или ведьмака. И показатель их возможностей, разумеется. Первый — самый слабый, седьмой считается наивысшим. Ведьма, которая едва вас не прикончила, была шестого ранга, и некоторые из ее возможностей вы видели сами. Ведьмы и ведьмаки седьмого ранга, к счастью, встречаются крайне редко, а Добрая Тетушка вообще единственная в своем роде. Ей не менее двухсот лет — первая запись о ней в архивах Ордена относится к первой половине семнадцатого века.

Ясенецкий присвистнул и тут же продолжил расспросы:

— А что делает ведьма выше седьмого ранга? Наводит чуму? Устраивает землетрясения?

— Подобное случалось, — признал Видо. — Причем даже с ведьмами более низкого ранга. Но Та Сторона, герр Ясенецкий, предпочитает губить души людей, а не их тела. Добрая Тетушка достигла истинных высот в этом деле. Та первая запись… вам и в самом деле интересно?

— Очень! — истово заверил ведьмак, и Видо даже порадовался.

Превосходный случай еще раз указать Ясенецкому на всю опасность Той Стороны!

— Девочка-сирота жила в деревне на положении работницы. Однажды она отправилась в лес за ягодами, повстречала голодную старушку и отдала ей кусок хлеба, который хозяйка выдала ей на весь день. Старушка поблагодарила девочку за доброту и сказала, что она — фея. И что готова исполнить в обмен на хлеб любое ее желание. Девочка же сказала, что часто плачет, и попросила…

— Чтобы ее слезы превращались в жемчуг и бриллианты? — вскинулся ведьмак. — Ну, у нас тоже есть такая сказка! Только это в самом деле сказка, конечно…