— Нет, не считаются, — заверил он ведьмочку. — Мышей и крыс, а также прочих вредных гадов, травить можно и нужно. Это не домашний скот…

И снова вспомнился Ясенецкий с его крысами в капюшончиках. Тьфу, вот же привязалось! Может, потому что сам Видо нет-нет, да и поглядывает в сторону ведьмака, а тот следит за происходящим как завороженный, переводя взгляд с Евы-Лотты на толпу, старосту, самого Видо, но неизменно возвращаясь к девушке.

— Тогда нет, клянусь в этом Господом! — выдохнула девица.

Видо кивнул и принялся задавать вопросы, не заглядывая в список — разбуди его среди ночи, ответил бы без малейшей запинки:

— Причиняла ли ты вред действием или бездействием людям, их имуществу, их скоту и землям?

— Нет, клянусь в этом Господом!

— Давала ли кому-нибудь средство, изгоняющее плод из утробы? Лишала ли коров и коз молока? Портила ли мясо, зерно, сыры и прочую пищу, посланную Господом людям через их труды? Вызывала ли дождь, град и зловредный туман, чтобы повредить посевам или, напротив, лишала их влаги? Привораживала ли ты мужчин, заставляя их желать тебя? Вредила ли младенцам в утробе матери или уже рожденным детям?..

Девчонка отвечала уверенно, нисколько не задумываясь, и с каждым ответом у Видо становилось легче на душе. Он действительно был рад, что эта юная сирота чиста душой и сможет, получив лицензию, спокойно жить своим трудом, применяя способности, дарованные ей Господом.

Вопросы длились и длились, они касались как почти безвредных случаев применения силы, вроде увеличения женской привлекательности, так и темнейших областей ведьмовства, о которых Ева-Лотта даже слышать не могла, но спросить Видо был обязан.

— Создавала ли ты мороки, способные запутать человека, запугать или причинить вред каким-то иным способом? — проговорил он последний вопрос, радуясь, что это вот-вот кончится.

Отвечала девица честно, прозрачно-голубоватый ручей ее слов даже ни разу не помутнел, так что проверку можно было считать пройденной, а лицензию почти выписанной…

— Я… — Ева-Лотта запнулась. Стиснула перед собой руки, сплетя пальцы так, что они побелели. — Я…

— Ну что, давай, говори правду, ведьма паршивая! — глумливо выкрикнул из толпы женский голос. — Покайся герру инквизитору во грехе! А мы поглядим, какое тебе наказание назначат! Что замолчала? У, дрянь жадная, за свою петрушку да редиску готова людей адским тварям скормить!

Видо поймал взглядом говорившую — крепкую бабенку лет сорока, с круглым, рано постаревшим морщинистым лицом, однако одетую добротно и даже богато. Чепец на ней был белый, накрахмаленный, платье — из приличного темно-синего сукна. Вот кто явно успел собраться, когда староста начал сгонять народ.

— Назовитесь, — велел Видо. — И поклянитесь Господом, что будете говорить только правду.

В висках предупреждающе закололо, значит, срок безболезненного использования чутья подходит к концу. Но теперь отказываться от него тем более нельзя! Что ж, потерпит, не впервой.

— А мне скрывать нечего! — заявила тетка, упирая руки в бока и победно оглядываясь вокруг: — Берта Блюменхорст ничего не боится, ни отродий Той Стороны, ни ведьму эту поганую! Ишь, прикинулась скромной девицей, глазки опустила, думает, никто про ее дела не расскажет! А я никого не боюсь! Ну, кроме Господа и присных его, — слегка сбавила она тон, глянув на Видо.

Видо вопросительно посмотрел на старосту.

— Трактирщица это наша, фрау Берта, — с готовностью подсказал тот. — Муж у нее шорник да лошадей немного кует, а она, значит, трактир держит…

— И Господом клянусь, что всю правду обскажу, как есть, — пообещала тетка. — Раз уж больше никого смелых нету! Девка эта, герр патермейстер, как старуха Эмма померла, осталась ей наследницей, хоть сама из пришлых. Сперва-то тихонькая ходила, все вид делала, как ей приемную матушку жаль. А сама рада-радешенька, что хозяйкой в доме стала. Старухе-то угождать требовалось, она последний год еле ходила, так Евка и по дому хлопотала, и в лесу днями пропадала, и в огороде… да это ж все до поры не ее было, чужое, а тут она развернулась! Огород засадила всяким кореньем, травами душистыми, ягодами… Ну понятное дело, ведьма! Вы ее проверьте, герр патермейстер, чем она таким ворожила, чтоб урожай был ранний да богатый. Небось, демонам что-то посулила…

— Проверил, — сухо уронил Видо. — И признаков правоты вашего обвинения не нашел. Ближе к делу, фрау.

— Да я и говорю, герр патермейстер! — возмутилась трактирщица. — Куда уж ближе? У всех добрых людей снег еле-еле со двора сошел, а она уже в огороде ковыряется. Все только сеют, а у нее уже взошло, да щеткой, будто демоны из земли подпихивают! Мы, значит, обычной водой поливаем, а она кажное ведро на чем-то настаивает и еще чего-то в землю сыпет. Вот у нее к Пасхе уже зелень и выросла, когда у всех только проклюнулась!