Стас едва не присвистнул — внутренняя сторона знака сияла на солнце праздничным ярким золотом. Там тоже было что-то выбито, однако слова или орнамент потерялись в сверкании. Но похоже, что оно было важно само по себе — деревня глухо и тяжело ахнула, как один человек.

— Я — истинный клирик, — продолжил Моргенштерн, пронзительно глядя на старосту. — По воле Господа я различаю в людских словах истину и ложь, подобно чистому зерну и ядовитым плевелам. — Вы же только что прямо солгали перед лицом Святого Ордена, который я здесь представляю. Мне не нужны другие доказательства. Дознание окончено. Потрава чужого огорода, грабеж и принуждение к браку не в моей компетенции, сведения об этом я передам светским властям, а именно — в канцелярию ее сиятельства графини фон Ластенгольф. Пусть с этим разбираются ее люди. Однако вы, кроме указанного, обвиняетесь в нарушении имперского закона «О лицензированных ведьм наследовании». И это уже впрямую касается Ордена. Инструменты ведьмы переходят к ее наследнику, либо же наследнице, и не могут быть переданы в чужие руки. Если же ведьма умерла, не оставив наследницы, инструменты передаются мейстеру Ордена и хранятся в окружном капитуле до востребования лицензированной ведьмой, и никак иначе. Патермейстер Вольф не сообщил вам об этом?

— Так это… — По багровому лицу старосты катились капли пота, но Стасу этого упыря было не жаль — вот совершенно! Эмпатия, с которой у него всегда было в порядке, а иногда и с перебором, отключилась от возмущения. — Патермейстер того… не говорил… что нельзя…

— А вы его спрашивали? — тем же ледяным тоном уточнил Моргенштерн. — Впрочем, неважно. Патермейстер Вольф ныне держит ответ перед иным судом, справедливейшим и безупречным, а вы будете отвечать за собственные деяния. Инструменты — сюда. Немедленно.

Голоса он не повышал, но Стас был уверен, что каждый человек в толпе слышит все, что говорит клирик. Неудивительно, тишина воцарилась такая, что было слышно, как над площадью закружил шмель и, словно устыдившись, тут же басовито прожужжал куда-то вдаль. Потом кто-то кинулся в сторону дома старосты.

— Герр патермейстер! — взмолился тот. — Помилуйте! Инструменты же в полном порядке, чего им сделается?! Это ж девкино приданое, никто их и не трогал! Лежат они в сундуке, у Гансика в комнате, а ежели для лечения надобны, так я их девке выдавал! Под надзором и под запись! Она там у себя в тетради писала, как им положено…

— Вы. Выдавали. Ведьме. Ее. Инструменты. — С каждым словом клирик говорил все тише, но слышно его было все лучше. Такой вот пугающий парадокс. И снова Стасу показалось, что по траве вот-вот поползет изморозь. — Вы храните их у вашего внука. Кстати, его я тоже хочу увидеть.

Угу, Гансика. Стас вспомнил блистательную фрау Агну и ее кота. Тот Гансик, между прочим, был куда симпатичнее! Всего-то не ловил дроздов! Зато и печку разваливать не собирался!

Из толпы торопливо, с истовой готовностью вытолкнули белобрысого парня, и тут же человеческий прилив, который его вынес, отхлынул, оставив Ганса стоять перед патермейстером. Стас присмотрелся… Ну, девушку можно понять, замуж тут идти определенно не за кого. Гансик не впечатлял ни статью, ни перепуганным взглядом, ни красноватыми прожилками на носу, которые даже не намекали, а прямо сообщали о постоянном злоупотреблении спиртным. И вот это чучело считало себя местным хозяином жизни? Любимый внучок доброго дедушки, чтоб его! А если бы прежний патермейстер не погиб, и сюда не занесло Моргенштерна?!

— С тобой разговор будет особый, — пообещал клирик явно сбледнувшему Гансику и повернулся к сундучку, который только что брякнули перед ним на стол. — Фройляйн Ева-Лотта, подойдите ближе. Это ваш инструментарий? Он в том же состоянии, в каком был взят у вас?

— Здесь не все, — тихо, но твердо сказала Ева-Лотта и развернула открытый ящичек так, чтобы можно было увидеть инструменты.

Под крышкой, в обтянутых мягкой тканью гнездах, располагалось что-то вроде хирургического набора. Специалистом Стас не был, но выглядели тускло блестящие крючки, ложечки и ножницы довольно внушительно. Несколько гнезд в сундучке и правда пустовали.

— Вот здесь щипчики были, — пояснила Ева-Лотта, указывая на пустое гнездо пальцем. — Серебряные, для зубов. Тут — нож особый, чтобы гнойники вскрывать. Тоже серебряный, тонкий такой. А здесь — другие щипчики, чтобы рану зажимать да шить…

Моргенштерн снова устремил взгляд на старосту, и тот затрясся.

— Говорите, инструменты в полном порядке? — уточнил он. Похоже, тихое бешенство герра патермейстера из ледяной фазы перешло в мягкую, даже ласковую, судя по тому, как он говорил. На взгляд Стаса, теперь клирика стоило бояться даже больше. — Чрезвычайно любопытно, кому же мог понадобиться инструментарий ведьмы? Похоже, я ошибался, и в вашей деревне, населенной добрыми богобоязненными жителями, творятся дела, достойные не обычного расследования штатным патермейстером, а полноценного дознания. Да, определенно это так. Что ж, сейчас я напишу вызов и отправлю его курьером в Главный Капитул столицы. Команда дознавателей прибудет… Дня через три-четыре, полагаю. В таких случаях они не медлят, ведь от их рвения может зависеть спасение множества душ. До их прибытия мне придется начать дознание собственными силами. Доподлинно выяснить, кто именно взял хоть одну ложку из дома ведьмы и травинку с ее огорода — а главное, с какой целью? Вдруг это было сделано не из корысти, а из желания заполучить колдовской предмет или зелье? Следует вызвать вашего священника и проверить книги записей причастия. Заодно узнаем, почему в трактире болтают, что святой отец может из личного расположения покрывать преступления старосты…

«Он не верит в то, что сам говорит, — вдруг понял Стас. — То есть нет, он как раз верит, что может это все сделать, но… ему не хочется. Он сам боится того, что может здесь начаться! И потому давит изо всех сил, запугивает этих уродов авторитетом инквизиции! Интересно, что его больше всего возмутило? Издевательства над бедной девчонкой или то, что здесь, получается, ни власти, ни Орден в грош не ставили? Очень интересно, что же взломало ваш панцирь, герр котермейстер, да так, что вы сейчас жидким азотом во все стороны хлестать начнете?»

— Не надо! — тонким плачущим голосом взвыл Гансик, на которого уже как-то и внимание обращать все перестали. — Не надо святого отца! И дознавателей! И дедушка не виноват!.. Это я, дурень… Герр патермейстер, помилуйте! — И он повалился на колени прямо перед столом, за которым сидел Моргенштерн. — Я ж не со зла! Просто задолжал в трактире! Тетка Берта сказала, что больше не станет наливать! А я посмотрел, щипчики эти да ножик… они ж серебряные! Ну и снес ей, чтобы долг списала!

Стасу нестерпимо захотелось познакомить здешнее общество с фейспалмом. Чтоб хоть как-то выразить всю глубину потрясения и где-то даже восхищения такой беспредельной, всеохватной, клинической тупостью. Щипчики он снес в трактир серебряные! Ой, скотина-а-а-а…