— Щипчики да ножик, — негромко проговорил рядом капитан, поддерживая мысли Стаса слово в слово. — Серебряные. В трактир.

— Собака свинская! — изумленно отозвался ему капрал. — Ведьмины приспособы — в трактир! Да это как вообще… Да это что же такое…

— А что я?! — завопила тетка Берта, на которой скрестились разом несколько дюжин взглядов. — Я откуда знаю, где он эти щипцы проклятые взял? Принес и принес! Может, у матери стянул, а может, еще где нашел. Не мое это дело — разбираться в таких штучках! Я посмотрела, что серебро, да по весу и приняла за долги!

— И где сейчас эти инструменты? — осведомился патермейстер таким тоном, что было ясно — он уже ничему не удивляется.

— Так продала я их! — возмутилась противная тетка. — Мне они в хозяйстве ни к чему, а старый Фогель хорошую цену дал, когда на той неделе к нам заглянул! Он их и унес!

Прежняя тишина рассеялась, народ хоть и боязливо, но загомонил, и все-таки Стас услышал, как тихонько всхлипнула Ева-Лотта.

Услышал это и патермейстер.

— Успокойтесь, фройляйн, — попросил он бесконечно усталым и словно бы виноватым тоном. — Эти… добрые люди возместят вам утраченное полной ценой, так что вы сможете заказать новые инструменты. И уже их никто и никогда не посмеет у вас отнять. Мне… очень жаль, что с вами здесь так обошлись. Конечно, вы получите лицензию. Что касается долгов, то вы сказали, что староста забирал плату за ваш труд. Вы вносили совершенные действия в учетную тетрадь?

Ева-Лотта кивнула.

— А еще он козу у сироты отнял, — мрачно пробасил Йохан Малой, сжимая кулаки с таким видом, что дали бы ему волю… — Герр патермейстер, как же это можно, а?

— Помолчи, — одернул его капитан. — Без тебя разберутся.

— Так точно, — согласился Йохан и с нехорошим интересом принялся присматриваться к Гансику, который от такого внимания стал еще бледнее, пошел красными пятнами и попытался прямо на коленях отползти в сторону. — А сироту обижать — все одно грех! Если Господу вдруг поганца наказать некогда, можем и мы подсобить в таком деле.

— Ваша милость, герр патермейстер! — засуетился староста, отмирая и молитвенно складывая руки перед собой. — Я же не знал… не хотел! И Гансик не со зла… Дурачок он у меня, вот и получилось так нехорошо.

— Дурачка не женить, а учить нужно, — заметил капитан. — Розги в этом деле замечательно помогают!

— Вымоченные… — мечтательно и хищно подсказал капрал.

Герр патермейстер коротко глянул на свою разошедшуюся команду, и разговоры мигом стихли. Даже Стасу захотелось вскочить, вытянуться и взять под козырек, и неважно, что к пустой голове руку не прикладывают. Такой это был взгляд многозначительный.

— Чернильницу с чернилами, — велел патермейстер. — И перо. У меня в седельной сумке, Густав, будьте любезны. — Поморщился и вздохнул куда-то в пространство: — Все-таки придется протоколы писать. Ввиду светского характера хищения обойдемся без дознавателей, но убыток девице Еве-Лотте извольте возместить. Три серебряных инструмента, три месяца ведьмовской работы…

Он выразительно взглянул на старосту, и тот проявил чудеса сообразительности.

— Герр патермейстер, а может, из долга вычтем? Сорок семь талеров все-таки! Да не всякому такие деньги за год заработать! Неужто эти щипцы с ножом столько стоят?

— А коза? — с нехорошей мягкостью уточнил клирик. — А ведьмовская работа? Любезный, если я сейчас подниму записи девицы Евы-Лотты и посчитаю, сколько стоит лечение и зелья трехранговой ведьмы по орденскому тарифу…

— Так она же без лицензии! — взвыл староста и, уловив что-то в глазах клирика, прижал руки к груди. — Понял, герр патермейстер! Козу верну! И расписки отдам! А за инструменты пусть Берта платит, она их продала!

— Чего это Берта?! — тут же пожарной сиреной включилась в дискуссию тетка. — Кто украл, тому и отдавать! А мне кто заплатит за все, что этот поганец сожрал и выпил? Еще и дружков своих поил! Я честная женщина, я плачу налоги, в церковь хожу, на бедных жертвую! На Пасху и Рождество целого гуся патеру приношу, вина корзинку и полотенец дюжину! А меня, бедную вдову, ограбить норовят?!

— Какая ты вдова?! — возмутился кто-то из толпы. — У тебя ж Михель живехонек! И как только язык повернулся мужа хоронить?!

— Так он, может, скоро помрет! — заявила потенциальная бедная вдова, уперев руки в бока и гневно глянув на крикуна. — С постели не встает, ноги от испуга отнялись! Герр патермейстер, коли я виновата, вы уж тогда и мерзавку эту накажите! Про чудище-то все забыли?!

— Милые сельские нравы, — негромко хмыкнул капитан и пояснил лично Стасу: — Люблю выезды в деревню, никакого театра не нужно. Хотя с чудовищем и вправду занимательно, что же там такое, а?

— Разберемся, — с явным отвращением пообещал клирик. — Причем немедленно. А в это время добрые люди сходят к себе домой, поищут все, что одолжили у фройляйн, и с извинениями вернут ей. И если хоть одной ложки или салфетки не хватит, я рейтаров отправлю за пропавшим имуществом. Вы ведь сможете описать, что именно у вас одалживали? Потом, когда покажете мне это ваше чудовище?

И посмотрел на Еву-Лотту.

Юная ведьмочка зарделась, но испуганной не выглядела, скорее — смущенной.

— Конечно, я покажу, герр патермейстер, — сообщила она, глядя на Моргенштерна благоговейно, как ребенок на Деда Мороза, только что вытащившего из мешка именно тот подарок, о котором долго мечталось. — Только вы его не обижайте, будьте так добры! Он хороший и ни в чем не виноват!