— Как нынче шумно. Кто вы такие? — Недовольно спрашивает сереброволосая молодая девушка. — И где посох?

Наёмница и Крысиния в непонятках переглядываются. Встретить здесь кого-то из врагов — неожиданность, а кого-то в одеждах своих, не знавшей их — неожиданность двойная.

— Ты кто, кому служишь, какого племени? — подаёт голос одна из уцелевших Беа, выходя вперёд, закрывая спиной своей Крысинию и десятницу.

Девушка у саркофага, под неестественным для живого углом выгибает голову, прохрустев костями шеи, вставляет позвонки туда, где им и положено быть у здорового существа. Голубые глаза её глядят на Беа как на кучу говна, перекрывавшую обзор с той, с кем говорила неизвестная. Серебряные волосы девушки увеличиваются в размерах, приподнимаются над её головой, удлиняются, утолщаются. Худенькая, маленькая, выглядевшая словно дитя, девушка отращивает огромные локоны, что, приобретая форму игл, словно сотни шпаг, в мгновение пронизывают Беа. Словно женщина весом в добрые сто семидесяти кило ничего не весит, иглы поднимают её над землёй, а после, разрывают в воздухе на сотни частей.

— Повторю ещё раз, кто вы такие?

Язык маленькой незнакомки стал настолько длинным, что его кончик с лёгкостью смахнул с лба её и щёк кровь, размазав ту, подобрал куски плоти, притянул к рту. Лицо девушки, гримасой чудовища трансформировалось, скулы стали шире, челюсти принялись спокойно жевать собранную с лица плоть.

Наёмница, поставив на ноги Крысинию, подаётся назад. Увидев эту демоническую тварь, понимая что не победить, решает попытаться сбежать. Рагозская десятница предпочла погибнуть как воин в схватке с врагом, которого можно убить, а не с демоном, к которому неизвестно, как подступиться. Выставив Крысинию вперед, прикрываясь ею как живым щитом, десятница пятится, в тщетной надежде спастись, открывает спину, бросается в тоннель. И тут же, прямо перед ней, поражёнными десятками молниеносных нитей, повисают в воздухе пять менее расторопных наёмницами.

Меньше пяти минут прошло с момента спуска республиканок к склепу, а в живых, в подземелье, оставалось только двое. Высвободив свои локоны, сбросив тела, почесывая ногтем нос, голубоглазая, серебрянноволосая девушка, сидя на краю вскрытого саркофага, глядела на Крысинию, ожидая ответа.

— Ну?! — повысила голос существо, и, командующая армией, испуганно упала на задницу.

— Я Крысиния, помощница Адмирала Глатческо, посланная в глубь земель Федерации для истребления рода Кетти! — со страхом прокричала старуха.

Существо задумчиво приподняло взгляд к потолку, потом взглядом пробежалось по фрезкам.

— Крысиния, Глатческо, Федерация, Кетти… Эти названия неизвестны мне. Какой сейчас сезон?

— С…сезон? — переспросила Крысиния. — Сейчас четыре тысячи семьсот семнадцатый сезон по календарю Жизневознесения, шестой месяц по… по двенадцати месяцам. — теряясь в мыслях, путаясь в словах отвечает Крысиния.

Существо перед старухой задумчиво промычало. Встав с саркофага, поглядело на одну из фрезок. Она смотрела на существо, безликое, единственное, что вместо инструмента или орудия в руке своей держало младенца.

— Опять из-за тебя наплодилось тут… — недовольно пробормотало существо.

— Уважаемое, сильнейшее, умнейшее и красивейшее существо, — затараторила Крысиния, — позвольте мне, глупой и неблагочестивой, узнать, кто вы, как здесь оказались и что же тут происходит. Если позволите, я буду вам слугой, расскажу о происходящем на полуострове, в море и далеко за пределами морей. Мне известно много, много чего я могу рассказать и буду полезна, если столь сильная, властная, по-настоящему божественная личность сохранит мне жизнь!

Существо у склепа, что за время существования своего, уже не раз слышала подобные речи, даже мышцей отросшей на лице не повела. Подобные личности, стоявшие на грани жизни и смерти, встречались во все времена, века, эпохи. Убивать их, как и вести с ними беседу, являлось для существа занятием мало интересным, изматывающим, и лишь в малой части, полезным для самого существа. Вряд ли старуха и её спутница рассказали бы нечто новое, то, что существо не слышало от других, убитых ей на поверхности.

— На колени, — требует нечто, и крыса тотчас падает, — лежать, — вновь командует существо, и старуха вновь бесприкословно повинуется. — Послушное животное, так и быть, сохраню тебе твою жалкую, никчёмную, полную унижений жизнь, на какое-то время.

— Примного благодарна, о великая?.. — Крысиния приподняла голову от земли, вопросительно поглядела на ту, кто сразу же ставит ей голую пяту на лицо.

Глаза существа горели голубым, могильным пламенем, холодная, словно у трупа, нога надавила на голову Крысинии, заставив вновь глядеть в каменный пол.

— Для тебя — Бессмертная. — произнесло существо. После перевело взгляд на высокую, плечистую наёмницу. Женщина видела, что случилось с её соратницами, видела то место казни, где погибло огромное число воинов и не сомневалась, именно это чудовище тому виной. Однако, даже стоя перед самой смертью, она отказалась пасть настолько же низко, как и Крысиния. Склонить колено, поклясться в верности, ещё могла, но только не лизать стопы, не молить о пощаде, ведя себя как полное ничтожество, при этом продлевая своё существование на жалкие секунды позора.