— Отпускай, — ахнув от встречи, реально испугавшись неожиданности, пискнула медоед, но Гончья не услышала. Удар копьём в голову, казалось бы, смертельный, медоед, вечно готовый к смерти, отражает своим собственным толстым лбом, пуская на косую остриё копья. Враг в шоке, медоед на адреналине! Вытянув руку и схватив за копьё, Рабнир дергает атаковавшую. Оружие и его хозяйка, с истерическим криком, летят в пропасть, Рабнир вскакивает на холм, выпускает когти, которыми в два взмаха разрубает копьё и лишает кистей следующую атаковавшую Чав-Чав. Враг верещит, он в ужасе и панике глядит на руки и на то, как пульсируя, сквозь артерии и вены, вытекает из неё кровь. Враг умирает и страдает, Рабнир рада, и лишь краем глаза, в последний момент замечает трёх республиканок, уже наведших на них аркебузы.

— Прячься за меня! — прихватив безрукую Чав-Чав, прикрыла себя и поднимавшуюся Гончью Рабнир.

Тройка точных выстрелов вонзилась в живой щит. Воительницы Федерации целы и невредимы, поднимаются на ноги, готовясь дать бой. До моста метров десять; его поспешно перекрывал отряд из десяти рогатых сук. Спереди столько же, слева так же, бежать некуда.

— Вот и пиздец вам пришёл, ёбаные шафки Федерации, — выходит вперёд та самая Кетти, которую приметила Гончья. С предательницей вперёд выходит отряд, состоящий из плечистых Беа, Пандца, Чав-Чав и ещё тройки племён, чьё положение на здешних землях считалось нейтральным.

Возглавлявшая предателей Кетти выглядела надменно, гордо. Она глядела именно на Рабнир, знала, кто она, и обратилась именно к ней.

— Агтулх будет наш…

— Вы его увидите, — рыкнула Рабнир, видя, как республиканки закончили перезарядку аркебуз и вскинули их. — Когда я подарю ему ожерелье из ваших глаз!

Утро после ночи с Нортпух отозвалось лютой ломкой в теле. Вчера всё было как обычно, всё шло как надо, куда надо и с частотой, которой надо. И только оповещения, пришедшие под утро — эти… «послания» под музыку немецкого «Рам-шта-н…» — выбили из-под ног моих землю.

Небесный посланник… — очередной бесполезный пассивный скилл. Поднявшись с утра, когда пташка рядом ещё спала, укрыл мою ночную «собеседницу» покрывалом. Поднявшись, я покинул свой шатёр ещё до того, как солнце полностью вынырнуло из-за моря, а джунгли пребывали в полумраке. Лёгкая прохлада стала щипать голое тело. Впервые с момента своего прибывания в этом мире я позволил себе выйти в «чём мать родила». Стража у шатра тот час оживилась, заспанные лица приобрели строгости, а глаза, проворонившие мой выход, резкости и дерзости.

— Нортпух, нужна помощь? — с надеждой спросила одна из Кетти.

— Нет, спит. Мне нужно умыться, — ответил я.

Со всех сторон доносится разочарованный вздох.

Спустя несколько минут, щеголяя голой задницей, свою голову, грозившуюся взорваться от внутреннего давления, погрузил в сосуд с ледяной, остывшей за ночь пресной водой. Бог неба и Бог смерти в движении, а причиной тому та, кто считалась моим покровителем, Богиня плодородия.

— Все беды от баб… — вновь сунув голову в тазик, ожидая услышать или ощутить «послание» богини, замер. Почти минуту мою расколенную голову остужала ледяная вода — ничего. Ни ответа, ни привета; боги, как и до сегодняшней ночи, оказались молчаливыми, скупыми на слова и эмоции.

Умывшись, одевшись и перекусив, встретив рассвет солнца, я из-за стола, который принесли шумные Кетти, наблюдал, как с улыбкой на лице сопит, довольная, улыбающаяся во все свои, сколько у неё есть зубов, Нортпух. Видать, у неё сегодня выходной.

Закончив с завтраком, велев не трогать мою «подопечную», отправляюсь на разведку. Давненько я не бродил по улицам с утра пораньше, не проверял, как местные следят за чистотой, порядком, за… за тем, за чем должны следить! Главное, чтоб чисто, тихо, без драк, обессиленных больных и…

— Агтулх Кацепт Каутль, хозяин! — чей-то звонкий, испуганный голос придал разуму нехватающего тонуса, «трезвости». До того как меня позвали, бродил спустя рукава, башкой об мух бился, а сейчас, ебать, ко мне возвали! — Агтулх, умоляю, спасите! — уткнувшись рогатой головой в копья заслонивших меня Кетти, кричала республикантка.

— От кого? — жительница Рагозии оглянулась; я думал, у неё возникли проблемы со своими или с теми, кто служил Добрыни, отбирая пленников для работ за пределами лагеря.

— От них! — указала пальцем в сторону синих пиджаков пленница. — Я плотник, умею делать мебель, знаю, как делать доски, как их сушить и обрабатывать! Я много чего знаю, прошу, не продавайте! — упав на колени, руками пытаясь оттолкнуть ноги моих стражниц и при этом заглянуть мне в глаза, умоляла пленница.

— Отойдите, не держите её. — Руками отодвигаю стражу в стороны, и девушка, на коленях, гуськом проскальзывает и падает у моих сапог.

— Агтулх, я простая подмастерье, цена мне в империи — грош. Но здесь я могу быть вам полезна, я могу то, что не могут ваши слуги; могу доказать, что я готова!