Продолжил путь. Мелькали обочины, руины, мёртвые поля. Где-то вдали ревел кто-то крупный, но не приближался. И хорошо. Ещё одна такая стычка — и я лягу.

Последние километры были как в бреду. От усталости плыла дорога. Глаза закрывались. Я несколько раз ударил себя по щеке, один раз даже прикусил язык. Тошнота. Пульс в висках. Температура? Пошла она нахер.

Брешиа встретила меня сумерками. И снова полицейским заслоном на трассе.

– - Заманали..

Я сбросил скорость, машина послушно зарычала, будто тоже устала. Впереди — мигающие огни, несколько человек в броне, винтовки наперевес. Один поднял руку, сигнал остановиться. Я остановился.

Подошли двое. Один обошёл сбоку с фонарём, второй — к окну. Посмотрел в салон, прищурился.

— Ты откуда?

— Из Лекко, — прохрипел я. — Еду на юг. Пропустите. Мне отдохнуть надо.

Он что-то сказал в рацию. Второй посветил фонарём в салон, задержался на крови на сидении, на моих руках, на рваной одежде. На лице.

— Ты что, ранен? — спросил первый.

— Ага. Только не сдох. Есть где поспать? До утра. Уеду. Машина дотянет — и хорошо.

Пауза. Он переглянулся с напарником. Потом открыл дверь.

— Выйди. Спокойно.

— Да мне бы… — Я начал, но тут меня схватили под руки. Аккуратно, но крепко. Потянули наружу. — Эй! Да вы чё, бл… — Меня удержали. Подбежали двое в красных куртках, с рюкзаками — медики.

— Мы посмотрим! — крикнула женщина. — Он весь в крови!

— Не трогай, — прошипел я, — не лезь. Что ты мне дашь, а? Пластырь? Перебинтуешь так, чтобы кишки не вывалились? Спасибо, сам справлюсь.

Они опешили. Полицейский шагнул ближе.

— Послушай, ты на ногах держишься чудом. Мы можем…

— Нет, — оборвал я. — Скажи, где тут отель. Или комната. Любое место, где можно закрыться и не сдохнуть до утра. Этого хватит.

Он снова посмотрел на медика, потом в рацию что-то сказал. Через минуту к обочине подъехал серый джип.

— Садись, — сказал он. — Отвезём. Здесь недалеко есть центр размещения. Пострадавшим от катастрофы — бесплатно.

Я кивнул, хромая, направился к багажнику.

— Подожди, что ты… — начал один из копов.

— Машина — хлам, — отозвался я. — Забирайте, если надо. Или разбирайте на запчасти. Мне только рюкзак.

Открыл крышку. Вытащил рюкзак — тяжёлый, потёртый, с пятнами чужой и своей крови. Закинул на плечо. Щупальца шевельнулись и потуже зажали бок. Сел в джип. Закрыл глаза.

— Поехали. Пока сам не сдох за рулём.

Дальше был короткий путь по ночной Брешиа. Улицы мёртвые. Огни тусклые. Несколько заброшенных зданий. Один горящий контейнер. Несколько блокпостов с мешками и турелями. Город жил — но не как раньше. Теперь тут правил страх.

Меня привезли к четырёхэтажному зданию с сеткой на окнах. Когда-то — отель. Теперь — убежище. Пара охранников у входа, девушка в жилетке с блокнотом на ресепшене. Она удивлённо взглянула на меня.

— Новый? — спросила.

— Типа того, — ответил я, держась за стену. — Номер до утра. Один. Мне не до разговоров.

— Вы ранены…

— Все тут ранены.

Она только кивнула, протянула ключ.

— Второй этаж. 208. Там есть аптечка. И вода.

— Спасибо.

— Бесплатно. Для таких, как вы. Это по программе помощи.

Я не ответил. Просто пошёл. Поднимался по ступеням медленно, будто по горам. Ключ дрожал в руке. Пару раз почти терял равновесие. Щупальца подсказывали, как держаться. Слабым касанием к перилам.

Дверь открылась с хрипом. Комната — крошечная. Кровать. Стол. Умывальник. Даже телевизор на стене — мёртвый. Занавески прорваны. Но чисто. И тепло.

Я захлопнул за собой. Заперся. Снял рюкзак. Бросил в угол.

Сразу в душ. Скинул одежду и залез под воду. Холодная. Горячей нету. Пофиг. Главное кровь смыть.

Помывшись, осмотрел раны. Кровь не идёт, кишки не теряю. Отлично.

Упал на кровать. Несколько секунд смотрел в потолок, слыша, как пульс в ушах стучит как молот.

Как же все сука болит.

Как же все сука заебало.

Деактивировал щупальца и закрыл глаза.

Проснулся от стука.

Глухо. Настойчиво. Как будто кто-то барабанил кулаком в череп.

Я медленно поднял голову. Тело ломило, но уже не так, как вчера. Боль ушла в фон, превратившись в привычную тень. Регенерация сработала как надо — и всё равно ощущал себя выжатым, как тряпка. На часах — семь утра. Раннее утро. За окном — серый свет, как разлитый пепел.

Стук повторился.