Больше не задерживаясь на берегу, мы сразу сели в машину и направились домой.

По пути я выслушал от сестры целую гневную тираду, посвящённую её бывшему ухажёру. Я стойко сносил напор эмоций, поддерживая Полину в тяжёлой для неё ситуации.

Любовь зла, как говорится… Всё в жизни — опыт. Даже отрицательный. Особенно — отрицательный. Будет ей уроком на будущее. После этого случая она определённо станет мудрее.

А что до Олега… Он сам виноват. Загубил своё будущее — и в клане, и с моей сестрой. Вопрос закрыт.

— Эх… — тяжело вздохнула Полина, когда мы вернулись в поместье. — Передай всем, чтобы до утра меня не беспокоили. Я… я буду пить. Много. И, скорее всего, от меня будет много шума. За это заранее извиняюсь.

С печальной улыбкой она направилась к себе.

— Ничего, я понимаю, — кивнул я. — Предупрежу родных. Скажу, что так и так получилось — только без подробностей, да?

— Да, спасибо, Лёша, — кивнула она в ответ и скрылась за дверью.

Я направился к кабинету отца.

На сегодня у меня оставалось ещё одно важное дело. Нужно было хотя бы начать разбираться с тем самым наследием великого предка.

Раз уж пообещал отцу — затягивать с этим не стоило. Да и самому было чертовски интересно: что же там, в этом наследии?

— Здравствуй, отец, — кивнул я, входя. — Как и договаривались, я пришёл. Где то, о чём ты рассказывал? С чего начнём?

— Спасибо, сын, что не стал затягивать, — кивнул в ответ глава рода. — Идём за мной. Сейчас всё тебе покажу.

Он грузно поднялся из-за стола и направился к выходу. Я последовал за ним.

Мы двинулись в сторону того самого потайного хранилища рода, о котором я уже знал. Но, как оказалось, у него было двойное дно. Буквально.

Повторив серию манипуляций со стеной — довольно хитрых, но не сложных — отец активировал механизм. Я, разумеется, внимательно наблюдал и тут же отложил последовательность в памяти. Пригодится.

В стене раскрылась ещё одна потайная дверь. Только теперь — в небольшой шкафчик, чем-то напоминающий древний сейф.

Я присмотрелся.

Внутри лежала довольно увесистая, богато украшенная шкатулка. С первого взгляда было понятно — это артефакт. Причём артефакт не простой, а с характером. Даже без проверки ощущалась исходящая от неё плотная магическая аура.

То, что шкатулка действительно была артефактной, сомнений не было. Впрочем, не только из-за ощущений. За всё время существования рода её так и не смогли открыть — ни одним известным способом. Это о чём-то да говорило.

Причём дело было не в какой-то запредельной прочности. Хотя и без неё не обошлось — крышка и корпус явно выдержали бы и кислоту, и среднее по силе боевое заклинание. Но сила — не главное. Вопрос был в другом.

Каждое поколение, включая отца, понимало: у великого предка наверняка была довольно… своеобразная натура. Скорее всего, он предусмотрел в шкатулке механизм самоуничтожения. Стоит только попытаться открыть её неправильно — и про наследие можно будет забыть.

Рядом с шкатулкой лежал увесистый дневник. Пожелтевшие от времени страницы, несколько торчащих вкладышей — почти выцветшие листы бумаги, вложенные кое-как между главами.

— Это всё, что у нас есть, сын, — протянул мне дневник отец. — Все записи потомков о попытках разгадать секрет шкатулки. Тут даже мои каракули есть — по паре строчек.

Он натянуто улыбнулся.

— Но всё это впустую. Никто так и не смог подобраться к разгадке. Возможно, твои талант и чутьё помогут тебе сдвинуть дело с мёртвой точки.

— Обязательно ознакомлюсь, — кивнул я, беря в руки дневник в кожаном переплёте.

— Можешь приходить сюда, когда захочешь, — сказал отец. — Только попрошу об одном — не выноси шкатулку. Она лежит тут с тех времён, когда не то что меня — даже моего деда ещё в проекте не было. И мне бы не хотелось, чтобы всё это оказалось зря.

— Я понимаю, — кивнул я. — Я и не собирался её выносить. Всё, что мне нужно, уже находится здесь.

Я легонько встряхнул дневником, ощущая вес истории, заключённой в кожаной обложке.