За столами мгновенно повисла тишина. Несколько гостей застыли с вилками у рта. Инна побледнела, руки опустились, губы задрожали.

Промакивая губы салфеткой, я незаметно поинтересовался:

— Это кто?

— Это… это… — она всхлипнула, и спазм сжал ее горло.

— Андрей, бывший её… — за дочь ответила ее мать.

Но парень, не останавливался:

— Думаешь, этот твой Костик тебя любит? Он тебя купил. Наряды, кольца, ресторан — всё это спектакль. А ты — его трофей.

Никто не успел сказать ни слова, как я молча направился к нему.

— А ты жених в курсе, что у нее там столбовая дорога?

— Ты что-то путаешь парень… Первые три сантиметра действительно немного разработаны, а остальные пятнадцать — целка…

Вся свадьба грохнула смехом, а я под этот шум сделал свое дело.

Оглушающий удар ладонями по ушам, двойной тычок в гортань и сильнейший спазм перехватил горло. И в завершение сильный и очень резкий удар в «солнышко». Андрей уже лежал на полу, прижатый лицом к плитке.

— Пошли убогий, — прозвучало холодно, внятно и очень искренне.

Официант уже звал вахтёра и дежурного из милиции. Через минуту нежданный гость оказался в тамбуре. Двери зала закрылись.

Дед Кости, сидевший у стены, одобрительно хмыкнул и наклонился к Раисе Аркадьевне:

— Вот за это люблю своего внука. Молча, точно, и по делу. Без визга.

Инна тем временем выбежала из зала. Только платье мелькнуло в коридоре. Через пару секунд дверь туалета закрылась с глухим стуком.

За ней сразу устремился я. Постучал тихо, не настаивая:

— Инна… Извини, если это испортило тебе день. Но позволить так говорить о тебе — невозможно.

Из-за двери доносилось всхлипывание. Потом:

— Не за тебя обидно… За всё прошлое. За то, что он в нём был…

Пауза. Тишина. И тихий голос:

— Но спасибо тебе. За то, что в этом дне есть ты.

Когда вернулись в зал, Раиса Аркадьевна, чуть наклонившись к нам, тихо проговорила:

— Жизнь длинная, и такие вот мрази ещё не раз встретятся. Но пока вы вдвоём — вам всё по плечу. И ты, Костя, не сомневайся: она у тебя настоящая.

Где-то на другом конце зала музыканты уже снова играли. Народ пританцовывал, стулья отодвигались, вино лилось в бокалы. Шёпотом за соседним столом старшая тётушка Инны говорила:

— Видела, как он с ним справился? Спокойно. Уверенно. Значит, будет за неё стоять до конца.

Её муж в ответ, не отрывая взгляда от танцующей пары, произнёс:

— Такие не предают. Такие — находка. А вы бабы часто не цените…

В этот вечер за окнами шёл лёгкий снег. А в зале сверкали огни, играл саксофон и кружились гости, обсуждая, как удачно сошлись два сердца, и какое у них будет светлое будущее.

Вечер подходил к финалу. За окнами снег перестал сыпать, и мороз нарисовал на стекле узоры, как будто сам хотел украсить этот день. Зал начал потихоньку стихать — гости расходились по машинам, обнимались на выходе, обещали звонить, писать, заходить. А Борис Аркадьевич тихо сказал на ухо:

— Уважаемый… Такая свадьба бывает раз в пятилетку. Спасибо вам. Вы сделали этот вечер — настоящим.

Проснувшись утром, сильно удивился тому, что мир выглядел как новый. За окном подрагивали голые ветки, а на подоконнике тени от солнца переливались сквозь морозный узор. Воздух был настойчиво свежим. Кофе на кухне благоухал, как будто кто-то специально добавил туда щепотку послевкусия праздника.

Инна, укутанная в махровый халат, задумчиво перелистывала открытки со вчерашнего вечера. Улыбалась, пока не наткнулась на конверт с поздравлением, где на лицевой стороне каллиграфически красовалось: «Молодым супругам Борисенкам».

Выражение лица мгновенно изменилось. Рот чуть приоткрылся, взгляд стал недобрым. Она подняла брови и с нажимом произнесла:

— Борисенок? Вот прям вот так — Бори-сенок?

Тарелка с гренками зависла в воздухе. Тон был уже совсем не шутливым.

— Да. А что не так?

Инна, сделав паузу, откинулась на спинку стула и заговорила с выражением аристократки, обиженной до глубины души:

— Просто представь. Подкаминская Инна — звучит? А теперь — Борисенок Инна. Это ж фамилия как кличка дворняги. Прошу прощения, конечно, но…

Пауза зависла в воздухе, как ком с соплями в горле.

— Мама вообще вчера в ванной тихо спросила, нельзя ли остаться по документам Сафроновой. А это ведь фамилия её бывшего мужа. А настоящая, между прочим, Подкаминская. Шляхетский род. С гербом и всем прочим.

Костя поставил тарелку и медленно уселся напротив. В голове выстраивалась оборона. Мягкая, гибкая, но с принципами.

— Никто не заставляет тебя менять фамилию. Не хочешь быть Борисенком — не надо. Оставайся хоть Подкаминской, хоть Габсбургом, хоть Бонапартом. В паспорте можно оставить девичью. Смысла спорить нет. Только предупреждаю: если ты будешь в документах Подкаминская, а в семейной жизни вести себя как Сафронова — то без обид, и фамилия тут не при чем.