Я почувствовала, как все его мышцы напряглись под моими руками. И обняла ещё крепче. Мелкие капли дождя стекали по лицу, но я едва обращала на них внимание. Почему нельзя перенестись на много лет назад и просто вот также обнять несчастного мальчишку, которому так отчаянно не хватало человеческого тепла?

— Интернат — это отдельная история. Я не хочу даже вспоминать то время. Я прожил там больше года, и это худшее время в моей жизни. Там было разное, но, что я могу сказать точно — там никому не могут помочь. Добить, сломать, растоптать — да. Но никому из нас так и не помогли. Родители радовались, что избавились от детей, с которыми слишком тяжело, и в их домах снова воцарилось спокойствие. А мы просто пытались выжить и сохранить остатки себя. Все, чего я достиг за время проведенное там — я больше никому не показывал все, что было внутри. Злость никуда не делась, но теперь я научился ненавидеть тихо.

— Это ужасно, — пробормотала я, но он, похоже, меня даже не слышал, продолжая говорить.

— После выпуска я поступил в институт. Отец постарался, видимо, решив, что этим исполнит свои родительские обязанности. Затем купил мне квартиру, чтобы я пореже появлялся в их доме и портил им нервы. И отправил в самостоятельную жизнь. Сначала было много разных людей, реки алкоголя, тусовки, компании, от которых лучше держаться подальше. Потом я понял, что так больше продолжаться не может — я просто закончу свою жизнь в тридцать лет в какой-нибудь подворотне. Не мог доставить им такую радость. Взялся за ум, закончил институт постарался начать нормальную жизнь. После окончания мой однокурсник предложил уехать в Лондон — у него там жила вся семья. Помог с документами, жильем и работой. Я, не раздумывая, согласился. Это оказалось удивительно правильным решением, и жизнь там заиграла новыми красками.

Влад замолчал. Я поняла, что по моим щекам вместе с каплями дождя стекают слезы. Уткнулась носом в его спину, чтобы не разрыдаться в голос. Он не торопился продолжать, а я боялась задать вопрос. Почему? Что он здесь сейчас делает? К счастью, мне не пришлось, он заговорил сам.

— Он позвонил мне около месяца назад. Мы не созванивались ни разу за эти годы, ни разу. И тут — звонок. Сказал, что у него рак в четвертой стадии, и ему осталось совсем немного. Попросил приехать, чтобы взять на себя управление компанией. Напомнил, что ее создала мама, и именно я должен быть во главе. А я… Страшно сказать, но первое, что я ощутил — это злорадство и удовлетворение, что ему воздалось по заслугам. Потом стыд за эти мысли, всё-таки он — мой отец. Мне пришлось приехать, его слова про маму не оставили мне шанса. Но счастливого воссоединения семьи не вышло — моего отношения к нему не может изменить ни болезнь, ни близкая смерть. А уж к Татьяне и подавно.

— Влад, я… — я не знала, что сказать. — Как я могу помочь тебе?

— Помочь? — он хрипло рассмеялся. — Полин, мне не нужна помощь. Мне просто нужна ты. Я впервые за очень долгое время чувствую внутри что-то, кроме иссушающей ярости. Мне хочется верить — тебе. Но откуда мне знать, смогу ли я справиться с собой? Что, если одной любви окажется недостаточно?

Я резко развернула его лицом к себе, а он даже не сопротивлялся. Его глаза оказались прямо напротив моих, и я обхватила его за шею, обняв так крепко, как только могла.

— Ты меня задушишь, — усмехнулся Влад.

— Бояться — это нормально. Все чего-то боятся. И если одной любви окажется недостаточно — это не страшно. Есть еще моя.

Мы сидели в машине, а дождь барабанил по крыше и капоту непрерывным потоком, превратись из едва ощутимого в настоящий ливень. Мы подъехали к подъезду Влада уже минут двадцать назад, но совсем не торопились выходить. Тишина, повисшая между нами была на удивление уютной.

— Прости, — наконец, произнес Влад, — прости, что вывалил это все на тебя. Зачем тебе это надо?

— Не мы выбираем, кого любить. И кого ненавидеть. А вообще, выброси из головы все эти мысли и вопросы. Не думай, просто позволь себе чувствовать.

Он кивнул головой и ничего не ответил.

— Ты видел отца? Как он?

Влад пожал плечами.

— Да. Его перевели из реанимации, состояние стабильно тяжелое.

— Тебе не понравится то, что я сейчас скажу тебе.

Он бросил на меня мрачный взгляд и постучал по рулю.

— Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать.

— Влад, ты должен найти в себе силы простить его. Их. Эта ненависть — она разрушает тебя изнутри, мешает жить.

— Я все это прекрасно знаю! Но не могу.

— Потом может быть поздно.

— Ты же не думаешь, что я доставлю ему такую радость, как прощение на смертном одре? — его голос был холодным и жестким, как острие ножа. — Простить ему все только потому, что болезнь решила его забрать раньше срока? Чем он заслужил это? Он не сделал совершенно ничего.

— Влад…

— Полина, перестань. Я не хочу больше ни думать, ни говорить об этом. Они достаточно отравляли мне жизнь.

Я улыбнулась, не став спорить и наседать. Потянулась к нему и поцеловала. Его руки тут же оказались на моей талии, и он легко потянул меня на себя, усадил на колени и принялся покрывать поцелуями шею, спускаясь все ниже. Из груди вырвался стон, но он даже не думал останавливаться.

— Ты не хочешь подняться домой? — шепнула я, едва слышно.

— Боюсь, что нет, — усмехнулся Влад.