Мою дверцу открывает водитель. Атлас стоит рядом, вытянув локоть, и ждет меня. Вздохнув, выскальзываю из машины и беру его за руку. Он даже не смотрит на меня, прежде чем начать идти.

Заходя в бальный зал, и в ту же минуту понимаю, что мы общаемся с элитой. Сразу замечаю публичного человека. Он слегка кивает головой Атласу, который отвечает тем же.

— Мистер Хайд, я так рад видеть Вас на сегодняшнем вечере.

Я почти позволяю шоку, вызванному его фамилией, отразиться на моем лице. Почти.

Хайд? Правда? Черт возьми, это подходит ему больше, чем он может себе представить.

Атлас бросает на меня взгляд, как будто знает о моей реакции, и пронзает меня пристальным взглядом, прежде чем снова перевести взгляд на мужчину, который с ним разговаривает. Я не обращаю внимания. Политика меня никогда не интересовала, как и азартные игры.

— Да, хорошо... — вот и все, что он говорит в ответ.

Думаю, не только со мной он особо не общается.

— А кто эта прекрасная леди? — он протягивает мне руку, и я собираюсь вложить в нее свою, но мистер Хайд, он же Атлас, оттаскивает меня назад.

— Это... та, кто тебе не интересен.

— О, не хотите делиться? — он шутит, но я смотрю на Атласа, и почему-то не думаю, что это шутка.

Атлас начинает идти и тянет меня за собой к следующей группе людей. Он здоровается примерно с миллионом человек — ладно, это небольшое преувеличение, пока мы, наконец, не здороваемся еще с двумя людьми, прежде чем присесть. Когда, наконец, садимся, мои ноги радуются, потому что эти каблуки просто убивают меня.

— Ты не общителен и, кажется, не любишь большинство из этих людей. Так почему ты здесь? — спрашиваю я, пока мы сидим в тишине.

Мимо проходит официант, и я бросаю взгляд на бокалы с шампанским, но понимаю, что лучше не пить в его присутствии. Когда я вернусь домой после этого дерьмового шоу, я обязательно напьюсь. Мне это нужно. А я вообще-то не любитель выпить.

— Разве я напрашивался на разговор? — огрызается он.

Чья-то рука ложится ему на плечо, и он устремляет свой суровый взгляд на собеседника. Женщина, скорее всего, примерно моего возраста, улыбается ему сверху вниз, но быстро убирает руку.

— Мистер Хайд, я хотела бы поговорить с Вами, сэр, — она оценивающе смотрит на меня сверху вниз, затем снова на него. — Наедине.

Атлас встает, поправляет пиджак и уходит. Ему не нужно говорить мне, чтобы я не двигалась, потому что я точно не собираюсь. У меня болят ноги, а мы ходили и стояли на одном и том же месте около двух часов. Это стало очень скучно, и даже не знаю, зачем я здесь.

Стул рядом со мной скрипит, когда я беру с середины стола закуску. Обернувшись, вижу, как мужчина, с которым мы поздоровались сразу, как вошли, садится на свое место. Его голодный взгляд пожирает мое платье, и внезапно платье, в которое я была влюблена, заставляет меня чувствовать себя голой и беззащитной так, как я и не думала, что буду себя чувствовать.

— Не думал, что он оставит тебя одну, — он улыбается, ставя передо мной бокал с шампанским. Я не притрагиваюсь к нему и не благодарю его. — Кажется, ты ему нравишься. Атлас всегда делится своими женщинами. Итак, что я хочу знать... — он наклоняется ближе, так что его дыхание касается моей шеи. — Что в тебе такого особенного?

Я знаю этого человека. Он политик, женат, у него есть дети. И все же, вот он спрашивает меня, почему Атлас не хочет поделиться мной.

И от этой мысли мне становится дурно.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, на что я игнорирую его. Я пришла не с ним и не его боюсь. Нет. Мужчина, с которым я пришла и которого я в равной степени боюсь, также является мужчиной, к которому меня влечет. И эта маленькая неосторожность сама по себе является проблемой.

— Неразумно игнорировать человека, когда он с тобой разговаривает.

Я усмехаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не возвращается ли Атлас. Твердая рука опускается мне на ногу, и я замираю. Обернувшись, замечаю, что у грязного политика блестят глаза, когда он смотрит на меня.

— Ты просто шлюха. Шлюхи говорят то, что им приказано. Поэтому, когда я обращаюсь к тебе, ты отвечаешь. Понятно, шлюха?

Я наклоняюсь ближе, моя рука скользит к его ноге, затем я поднимаю ее, хватаюсь за его член и сжимаю.

— Убери от меня свои грязные гребаные лапы, пока я не раздавила твой член так сильно, что сломаю его. И никогда больше не разговаривай так с женщиной, свинья, — я сжимаю его член еще сильнее, для пущей убедительности, когда его рука отрывается от моей ноги. Как только освобождаю его член, он встает, возвышаясь надо мной.