Как ни прискорбно это признавать, в компании рябого урода Эрер почувствовал себя на удивление привычно — так, словно сам каким-то образом был причастен к этой кровавой схеме. Настолько естественно она раскрылась перед ним в своей убийственной простоте и действенности, что он не просто понимал её, а с жадным интересом распутывал в голове паутину чужих замыслов, предугадывая, как далеко они могли простираться и являлись ли частью чего-то большего.

Пока обдумывал ситуацию, Эрер сделал ещё несколько глубоких вдохов и фальшивых глотков, а потом проговорил нарочито заплетающимся языком:

— Хорошо горяченького выпить. Прохладные стали ночи… А сколько возьмёшь за проход-то?

— А сколько дашь, — довольно оскалился рябой, чувствуя близкую наживу.

Это послужило лишь подтверждением догадок. Не водят через границу за «сколько дашь». Так может сказать лишь падальщик, уверенный в том, что без проблем скоро оберёт остывающий труп.

Сделав вид, что отключается, Эрер опустил руку с кружкой на землю, расслабился и прикрыл глаза.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом проводник позвал его театрально обеспокоенным голосом:

— Эй, ты чего?

Настала пауза. Где-то рядом ухали ночные птицы, а слева шуршала то ли мышка, то ли ящерка, то ли змейка, на слух Эрер разобрать не мог.

Второй раз рябой спросил уже довольнее:

— Паря, ты чего? Отключился, шо ли?

Эрер наблюдал за рябым из-под расслабленно прикрытых век, подпуская к себе всё ближе и ближе. В свете костра блеснул нож, и последние капли сомнений растворились в ночной прохладе леса.

Дальше Эрер действовал на рефлексах. Одной рукой плеснул в лицо врагу обжигающе горячий отвар, другой жахнул магией — чистой силой, которая прошлась по нервным окончаниям рябого раскалённой молнией. Тот заорал, но захлебнулся на высокой ноте, а затем рухнул на землю, одной рукой угодив в угли. Его тело забилось в судорогах, из горла вырывались хрипы, но ни отползти, ни убрать руку он не мог — вытаращенными глазами смотрел, как его ладонь мгновенно наливается волдырями, с шипением краснеет, а потом чернеет на углях.

— Немножечко неловко вышло, да? — зло спросил Эрер, оттащив фальшивого проводника от костра.

Тот трясся на земле, всё ещё вытаращившись на покалеченную руку и хрипя широко открытым ртом.

— Согласен, получить электрический разряд по телу — не самое приятное ощущеньице, но знаешь? Этого легко можно было избежать.

Эрер прошёлся вокруг лагеря и обнаружил пожитки своего несостоявшегося убийцы. Деньги, артефакты, часы, женские украшения, стопка документов… Найденное вызвало такой приступ омерзения, что он с чувством сплюнул на лесной мох ставшую горькой слюну.

— Откуда же вы такие мрази берётесь, а? Рождаются-то все чистыми, искренними малышами, а потом вырастают вот в таких дерьмоглотов. И что с тобой делать теперь?

Оставлять подобного урода в живых было нельзя — это очевидно. Тащить и сдавать властям? Так Эрер к встрече с властями не особо стремился. А «проводник» ещё вон какой мордастый и пузатый! Боевого товарища Эрер бы потащил, будь тот хоть втрое крупнее. Но надрывать спину из-за случайного подонка не собирался. Однако что-то с ним сделать надо, особенно учитывая, что рябой видел его лицо и мог описать или опознать.

Нет, такого исхода однозначно необходимо избежать.

Идея — жестокая, но решающая все его проблемы — пришла в голову почти сразу. Эрер подтащил рябого к дереву, а потом присел рядом с ним на корточки и посмотрел в выпученные от перенапряжения глаза. От урода пахло потом, горелой плотью и кислым животным страхом.

— Ты же, паскуда, даже женщин не щадил, ведь так? Травил, обирал, а потом… закапывал? А может, насиловал в процессе? А? Угадал?

Покрасневшие глаза рябого таращились так, что почти выпадали из орбит.

— Знаешь, что самое забавненькое во всей этой ситуации? Если бы я тебя сейчас убил, то совершил бы преступление первой степени. Но я себе не враг, поэтому ограничусь точечным магическим воздействием третьей степени, обратимым, между прочим. За такое при наличии хорошего адвоката я бы отделался предупреждением, особенно учитывая, как мило складывалась наша беседа.

Преодолевая брезгливость, Эрер поднёс пальцы к основанию горла рябого и пустил разряд, убивая нервные окончания голосовых связок.

— Это чтобы ты не смог рассказать о нашем маленьком междусобойчике. Глотать тоже может быть сложно, но с голода такой здоровенный боров быстро не помрёт.

Рябой дёрнулся и засипел. Вторым жестом Эрер коснулся вращающихся в панике глаз.

— А это, чтобы ты больше не высматривал себе новую жертву.

Несостоявшегося убийцу трясло так сильно, что попасть по левой кисти удалось лишь с третьего раза.

— А это, чтобы ты больше никому не смог подсыпать яд.

Ослепший, онемевший и потерявший чувствительность рук здоровяк казался жалким слизняком, но Эрер с ним ещё не закончил.