– Зачем?

– Я завтра уезжаю, и мне хотелось бы отдать тебе деньги за водку.

– Приедешь, отдашь, - мне не улыбалось ни с кем встречаться.

– Я уезжаю надолго.

– Давай, завтра утром, перед отъездом, - продолжал сопротивляться я. Сегодня невозможно. Я уже выпил, тут людей много. Ты скажи, во сколько и куда, я подъеду.

– Ты что, дома ночевать не будешь?

– Нет. Я за городом, в частном доме.

– Где?

– В десяти километрах, по Московской трассе.

– Так, давай, мы завтра к тебе подъедем, нам по пути.

– Лады, - обрадовался я, и рассказал им, как меня найти.

После того, как я закончил разговор, мы еще немного выпили шампанского, и я зачем-то сказал:

– А меня мать не любит.

– Почему?

– Отец бросил ее, когда она была беременная, и она не может мне этого простить.

– А при чем здесь ты?

– Я не знаю. Может быть, она думает, что отец испугался, когда узнал о том, что я должен родиться. И, если бы не я, то она смогла бы его со временем приручить. А может, думает, что я весь в него, и тоже ее брошу.

– Это плохо, - сказала Галя.

– А еще она ждет не дождется от меня внуков.

– Кстати о детях, - прошептала Галя, уткнувшись мне в плечо.
– У меня сегодня опасные дни, - она помолчала.
– Но ты не бойся, я тебя не потревожу, если что случится.

– А что ж ты меня не предупредила?

Она опять встала на локти и удивленно посмотрела на меня.

– Как же я могла? Все было так красиво. Если бы я начала что-то говорить, тогда бы все исчезло.

"Дура", - подумал я, но уснул почему-то счастливый.

10.

Вульгарные бегонии на подоконнике, тяжелые сирийские шторы. Я долго не мог понять, где нахожусь. Вчера в сумерках все выглядело несколько иначе. Где-то внизу на полу надрывался сотовый. Я пошарил рукой.

– Да.

– Между прочим, мы приехали и стоим у ворот, - сказал Ефимов.

Я не стал искать трусы. Натянул джинсы и накинул куртку на голое тело, в прихожей сунул ноги в калоши не по размеру. Пока я ковылял к воротам, успел подумать, что мне здесь нравится, вспомнил вчерашний вечер, и понял, что доволен.

Уже почти рассвело. От холода я покрылся гусиной кожей. Хотелось в туалет. За калиткой рядом с Ефимовым стоял незнакомый парень лет двадцати пяти, явно не интеллектуал, он вдобавок был еще и очень светлым, почти без бровей и ресниц, и хлопал веками, как рыба.

– Познакомься, - сказал Ефимов.
– Мой двоюродный брат, Толик.

Я впустил их во двор, и мы пожали друг другу руки.

– Я перетащил его сюда из Тольятти, - продолжил Ефимов.
– Тяжело без помощника.

Толик тупо смотрел на меня, и даже не пытался улыбнуться.

– Хороший дом, - с завистью сказал Виктор, окинув взглядом двор.

– У подруги сестра с мужем уехали отдыхать, - пояснил я.
– И ровно на неделю все это наше. Хоть голым бегай, хоть ори, никто не услышит и не увидит, не то, что в многоэтажках.

– Вы дом, что ли охраняете?
– неожиданно подал голос Толик.

– Считается, что мы кормим собаку, - улыбнулся я.
– Но вчера, например, она легла спать голодной.

– И большая собака?
– спросил Ефимов.

– Знаешь, я ее еще не видел, но, судя по рассказам - щенок.

– Это хорошо, - загадочно пробормотал Виктор.
– Так значит, говоришь, целую неделю вы тут вдвоем кувыркаться будете?

– Исключительно вдвоем, - похвастал я.

– Вот деньги, - Виктор протянул мне пакет.
– Можешь не считать, мы два раза пересчитывали.

– Куда вы уезжаете?
– я взял пакет.

– Э... В Москву, - не сразу ответил Ефимов.

– За товаром, что ли?

– Угу.

– Счастливого пути!

– Пока.

Я закрыл за ними ворота, и подумал, что начальница торгового отдела не права. Ефимов - очень ответственный человек. Вот ему понадобилось срочно уехать, и он, чтобы не подвести поставщика, отдал деньги раньше срока.

Пока я справлял малую нужду на яблоньку, мне сквозь путаницу решеток на заборе было видно, что Ефимов с братом уехали не сразу. Они осматривали окрестности, размахивали руками, и, очевидно, ругались.

Галю я нашел изрядно поплутав. В шикарном махровом халате, она стояла босиком у плиты на огромной кухне, или гостиной, или столовой, не знаю, как это называется у богатых. Пахло щами.

– Знаешь, - сказала она.
– Прошлой ночью, когда я ночевала здесь одна, мне было очень страшно. Как в детстве. Такой огромный дом. Я вздрагивала от каждого шороха и почти не спала.