– Лунатики и наши медиумы - одно и то же.
– Девушка вновь стала серьезной.
– Неведомое излучение, когда его воспринимаешь, как бы экранизирует сознание - таков вторичный эффект. Прием информации - явление спорадическое, хуже всего, когда застает тебя за едой, с полным ртом. Так и ходишь потом...

– Хождение тоже вторичный эффект?

– Да. Причем нас обычно тянет в Пустыню. Наверное, там больше места, можно по кругу путешествовать. Да что рассказывать, сейчас я вам все покажу. По утрам там обязательно кто-нибудь кружит. Не бойтесь, я помню о вашем целомудрии. Отвернитесь, пожалуйста.

"Вот чертенок, - с улыбкой подумал Илья.
– В самом деле не упустит случая сыронизировать".

Через полминуты Полина предстала перед гостем в строгом, спортивного кроя, темно-красном костюме, тряхнула головой, чтобы волосы упали на плечи, и кротко сказала:

– Пойдемте.

Пустыня располагалась на первом ярусе Станции.

По дороге Лоран рассказала Илье, что три года назад исследователи решили упразднить один сад (хватит, мол, и того, что на втором ярусе), а вместо него создать уголок дикой и неблагоприятствующей человеку природы. Исаев убедил всех, что лучше пустыни ничего не придумаешь, хотя климатологи предлагали смоделировать там сейсмически активную зону. Он их высмеял. "Для вулкана, - говорит, - места мало, да и Крайнев на настоящую магму никогда не согласится. А возле подогретой пластмассы и дети топтаться не станут..."

Они вошли в обычную дверь, а вышли уже из какой-то полуразрушенной то ли мечети, то ли крепости.

В Пустыне был вечер. Та благодатная пора, когда дневной жар поостыл, а холодная ночь еще на наступила. Тускло светились верхушки далеких барханов, посвистывал ветер, а в ложбинке, в зарослях саксаула, слышалась возня и писк неизвестных зверюшек.

– Сюда бы, - Илья глянул на Полину не без улыбки, - для вящей убедительности еще бы десяточек тарантулов и скорпионов, а?

– А что, это идея, - охотно согласилась Лоран.
– Надо будет покопаться в генной кладовой...

Илья только рукой махнул: безнадежный случай.

Сумерки сгущались медленно. А холод наступал слишком быстро, неестественно быстро. Ефремов поделился своим наблюдением с Лоран.

– Это все климатологи. Или напутали что-то, или нарочно... Одно название - пустыня. А на самом деле тут такое творится... И ливни бывают, и грозы. Да, да, - Полина развела руками.
– Во-от такие молнии бьют. А однажды меня тут снежный буран прихватил. Во время приема... Очнулась потом, и ног уже не слышу. Могла вообще замерзнуть.

Девушка остановилась, поежилась.

– Давайте лучше присядем, - предложила она.
– Песок еще теплый, да и мечеть отсюда видна. А то вдруг "лунатик" из-за той гряды выйдет - мы и разминемся.

Она обхватила руками колени, положила на них подбородок. Зеленые глаза Полины погрустнели, стали влажными и глубокими.

Илья присел на песок, поискал звезды. Звезд не было. То ли их забыли зажечь при сотворении этого мира, то ли в небесах готовилось ненастье.

– Вы... все годы одна?
– негромко поинтересовался он и тут же добавил: - Извините, если вам неприятно, можете не отвечать.

– Почему же, - равнодушно сказала Лоран.
– У нас сходные профессии: я ведь тоже привыкла людей изучать... Так о чем мы? Ах да, был у меня муж, давно. Я его в семнадцать лет полюбила. А потом ушла. Ревнивая я.

– Извините, - повторил Илья, досадуя, что поторопился с расспросами. "Не отголоски ли это, - подумал он, - той "бесцеремонности хирурга, с которой я начал работу Садовника и которая сыграла тогда со мною довольно злую шутку?"

Полина вдруг улыбнулась.

– Да не ищите вы женщину. Не было ее. И быть не могло! Совпадение было. Я ревнивая, а он - целеустремленный. Словом, цель у него большая была, сверхзадача. А я свою любовь тоже великой целью считаю. Вот и не ужились соперницы.

"Лунатиков" показалось сразу двое. Вернее, к мечети шли уже вполне нормальные люди: то ли передача кончилась, то ли мозг от нее отключился больше тридцати-сорока минут никто из медиумов не выдерживал.

– Эге-гей!
– позвала Полина высокого звездолетчика, очевидно, решив, что он как медиум интересней, - подождите нас, Кен.

По пути, когда они спускались в ложбинку, Илья спросил, не появилось ли чего нового в тех видениях и ощущениях, которые испытывали люди во время приема хаотической информации.

– Все то же, - неопределенно сказала Лоран.
– Цветовая полифония, повторяемость и ритмика сигналов, различные эмоциональные побуждения... Юргена Шварца, например, после сеансов приема обуревает жажда упорядочивания. А так как он ничего, кроме своей космологии, не знает, то выкапывает из библиотеки сотни древних и новых гипотез об устройстве мироздания и докучает ими всем и каждому. Он, видите ли, полагает, что все представления о мире укладываются в четыре простейшие схемы и что синтетическим путем из них можно получить истину...