– Так вы позволите?
– в дверном проеме стоял Федор Крайнев и понимающе глядел на Илью.
– А то я дважды спросил по внешней связи, а на третий раз решил, что действия лучше слов.

– Ну конечно же, - Илья встал, приглашая гостя в каюту.
– Виноват, задумался.

– Есть над чем, - Крайнев кивнул в сторону стола, где лежала коробка личной библиотеки и еще несколько десятков кристаллов. Были там и сиреневые кристаллы отчетов со Станции.
– Неужели все успели просмотреть?

– Изучил. И довольно тщательно. Я ведь, знаете, энциклопедист. Из экспериментальной школы Дангулова. Вы, наверное, слышали: эволюционные резервы мозга, осознание как высшая форма понимания и все такое прочее... Плюс школа Садовников.

Крайнев удивился и одновременно обрадовался.

– Выходит, знаменитый Дев Сахни ваш соученик? Я наслышан о школе Дангулова, и факты самые невероятные...

– Не всем, как видите, его методы идут впрок, - Илья развел руками. Но память я там все-таки развил.

– Эх, Окно-окошечко...
– задумчиво проговорил Крайнев.
– Вот где нужно осознание. Тысячи страниц отчетов, а сущность явления - где она?

– Почему же, - возразил Илья.
– Мне, например, понравилась ваша гипотеза. С какой стороны ни подходи, а сочетание "скупой" нейтронной звезды с Питателем и сетью информационных каналов в самом деле напоминает энергетическую систему. Вернее, часть ее, сердце системы.

– Не обязательно, - возразил Крайнев.
– Тут фантазии нет предела. Может, это нечто вроде многореакторной электростанции? И задействованы в ней десятки, а то и сотни звезд, а?

– Есть одна неточность.
– Илья опять включил запись голограммы туманности.
– Неточность терминологическая. Это не электростанция, Федор Иванович, а источник питания, батарея - аналоги, конечно, очень приблизительные. Вы не учли, что система не пополняется "топливом". То есть звезда когда-то выгорит.

Крайнев возразил:

– Срок жизни пульсаров исчисляется миллионами, десятками миллионов лет. Так что я этим обстоятельством пренебрег.

Илья подумал, что в Окне-то и время иное, а значит, жизнь звезды для гипотетических хозяев этой энергетической системы может, в принципе, умещаться в пределы их жизни... Он впервые серьезно подумал о возможных обитателях неизвестного мира, кусочек которого открылся вдруг землянам, и ощутил легкую растерянность. О них предпочитали не говорить. Даже Крайнев, автор гипотезы, довольно толково объясняющей сущность и назначение пульсара Скупая, о том, что любая энергосистема должна иметь создателей и хозяев, писал вскользь, не акцентируя на поразительном факте: за частностью Окна угадывалось нечто целое. Наверное, потому и не писал, что это целое трудно было даже представить.

– Федор Иванович, - Илья помедлил.
– Вы не задумывались над тем, что у вашей гипотезы есть один крупный недостаток?

– Какой же?
– поинтересовался Крайнев.

Желтое облачко туманности в объеме изображения явно завораживало его. Он даже не повернулся к собеседнику.

– Она больно ранит самолюбие человечества, - шутливо вздохнул Илья. Со всеми его Обитаемыми мирами. Эгоцентризм еще жив в наших умах, а вы предлагаете вариант чужой вселенной, в сравнении с которой мы не то что муравьи - пылинки, атомы, элементарные частицы. Только подумать: их энергосистема больше Солнечной системы. А ведь мы не знаем ее назначения. Может, Скупая для них всего лишь микроэлемент? Такой, например, как в моем браслете связи?

Крайнев оторвался от созерцания туманности, покачал головой.

– У вас пылкое воображение, дорогой Илья. Я думаю иначе. Это не микроэлемент. Это какая-то очень важная система. Жизненно важная для них. Иначе амебы не расправлялись бы так с каждым нашим космоботом, не атаковали бы непрестанно Станцию... Впрочем, что мы знаем?
– ученый нахмурился. Видимо, ему было неприятно лишний раз вспоминать о неосведомленности людей.
– Что мы знаем?
– с ожесточением повторил он. Пока все наши исследования напоминают старую детскую игру: горячо, горячо и вдруг... холодно.

– Значит, вы считаете, что амебы?.. Словом, вы сторонник гипотезы Давыдова?

– О чем разговор. Одно название - амебы. На самом деле, - я глубоко убежден в этом, - элементарные автоматы защиты. На уровне полей, конечно. Здесь все на полях держится.

Илье вдруг представились со стороны туманность и Скупая, сонмы амеб и пылинка Станции. От этой воображаемой картины почему-то стало зябко.

– Федор Иванович, - тихо промолвил он.
– Я все думаю о несоответствии масштабов... У нас как бывает: барахлит автоматика, защита сбои дает... Оказывается, в сложнейший механизм пылинка попала, мешает. Что тогда? Тогда встает оператор, засучивает рукава...

Крайнев улыбнулся уголками губ, но взгляд его остался серьезным и напряженным.

– Будем надеяться, - Крайнев встал, кивнул на часы, извиняясь.
– Будем надеяться, - повторил он, - что пылинку, то есть нас, просто не заметят.

Полюбоваться очередным выбросом собрались все, кто был свободен от дежурств. На смотровой палубе звучали молодые голоса, вспыхивали улыбки.

"Какая там депрессия, - подумал Илья, - какая там раздражительность... Есть, конечно, и то и другое. Усталость тоже есть. Но неизмеримо больше доброты и радушия, смеха и излюбленной в нашем веке мягкой иронии. А значит, все не так уж плохо. И не может быть плохо. Мы просто не позволим, чтобы людям было плохо".