"Зачем, зачем она так трезво и безжалостно?
– с тоской подумал Илья. Кого она боится? Себя?.. Ну и Станция. Здесь даже отношения между людьми строятся по принципу дурацкой детской игры. Столько тепла, неподдельного тепла... и вдруг обжигающий холод. Нет, пора вплотную заняться Окном... И улетать. Конечно же, надо улетать".

– Лоран, не отвлекайтесь!
– прикрикнул Илья на ассистента.
– С этим справится и диагност... Следите за жизнеспособностью клеток.

Он быстро отсекал сожженные вакуумом ткани, обуглившиеся сосуды: "Прочь, прочь все, что поражено. Чем тщательнее удалена некротизированная ткань, тем больше активная площадь для трансплантата... Прочь и этот черный лоскут... Держись, мой милый".

От руки Исаева фактически осталась уже одна кость с лохмотьями непораженных тканей. Еще ужаснее выглядело развороченное плечо. В глубине рваной раны в области грудной клетки виднелась легочная масса.

– Протез, - все еще сердито проворчал Илья.
– Протез и этот железный истукан мог бы вживить. Ге-ни-альное решеньице - протез! А вдруг, как говорит Ольга, они не понравятся друг другу?.. Ничего, я тебе, Иван, сейчас такую руку слеплю...

Универсальный диагност на "истукана" не обиделся. Он выбросил на объемном изображений искалеченной руки еще два красных огонька - места поражений, не замеченные хирургом - и тут же сообщил:

– Начинаю вводить стимуляторы митозного деления клеток.

– Молодчина, - похвалил Илья электронного помощника и добавил, обращаясь уже к Полине: - Подберите режим митогенетического облучения. Активный режим!

Начал поступать трансплантат. Розовая масса аккуратно ложилась на остатки руки, на плечо Исаева, но Илье показалось, что тубус хирургического комбайна движется чересчур медленно, и он приказал вскрыть еще один консервант.

Зачерпнул рукой. Бросил на операционный стол, будто ком глины. Еще и еще. Затем начал наращивать трансплантат на кость. Хуже всего было с формой руки. Илья лепил кисть и с нетерпением поглядывал на громоздкую установку диагноста: тот явно опаздывал с изготовлением форм. И если бывший врач Ефремов как хирург умел многое, то как скульптор - он это почувствовал сам - был беспомощен.

– Что там?
– не выдержал Илья.
– Посмотрите, что там с формой. Готова?

– На подходе, - тотчас ответила Лоран.
– Идет стерилизация.

Она поглядывала на Илью с удивлением и робостью. С тех пор, как он принял решение изменить ход операции и резко отмел соображения электронного эскулапа, а также ее собственные, Илья словно забыл и о сверхгуманности своей новой профессии, и о тонкостях этикета - даже на "вы" перешел и покрикивает. Она понимала: сказывается колоссальное нервное напряжение, которое во все времена иссушало, сжигало талантливых хирургов.

"Он не просто талантлив, - подумала Полина.
– Он еще и чертовски смел. Определить грань, за которой регенерация органов - напрасное дело, за которой остается чистое биопротезирование, - задача не из легких. А он решил ее, вопреки советам диагноста решил и, кажется, успешно".

Полина подалась к операционному столу, быстрым движением вытерла пот со лба Ильи. И пока рука ее уносила тампон, он успел ответить на заботу взглядом: коротким, полным тепла и немного обиженным.

"Какие у него сильные руки, - удивилась девушка.
– Нет, не то слово. Надежные, что ли. Они, наверное, легко снимают боль. Боль... Не из боязни ли новой боли ты так резко и глупо говорила с Ильей? Ох, эта женская логика! Сама почти объяснилась, а потом... Испугалась его тепла, ведь правда? Испугалась, что раскиснешь, сдашься и обрушишь свою беду на любимого человека... Господи, а это откуда? Откуда это слово взялось?!"

Исаев очнулся.

"Что со мной?" - одними глазами спросил он.

– Все хорошо, Иван, - успокоил его Илья.
– Руку мы тебе подлатали. И плечо... А вот и форма... Недельки две полежишь - будешь, как новенький.

Исаев тускло улыбнулся. Глаза его опять закрылись.

– Режим активной регенерации, - распорядился Илья, обращаясь к диагносту.
– Ну и, само собой разумеется, общий контроль деятельности организма, стимулирование.

Он вышел из операционной, на ходу срывая с себя стерильную пленку халата. В холле медотсека, возле экрана, показывавшего ход операции, собралось человек двадцать. От них отделилась худенькая женщина, чем-то даже похожая на Исаева, и Илья сразу понял - это она, жена энергетика, зовут, кажется, Марией. Мария ни о чем не спрашивала, просто глядела на него, но Илья почувствовал, как одиноко и холодно сейчас этой маленькой женщине. Очень буднично и деловито он сказал:

– Завтра можно навещать. Проследите, чтоб его калорийно кормили...

Он знал, что лучшее лекарство от отчаяния - работа, занятие. Пусть бесцельное, потому что к питанию больного диагност никого не допустит, но душевное спокойствие оно возвратит. А большего и не надо.

Подошел Крайнев, пожал руку.

– Ваша первая профессия пришлась весьма кстати, - он помедлил, прищурился.
– И вообще... Вы удачно вписываетесь в наш коллектив, брат Илья. Смотрите, для вас это небезопасно. Свою судьбу придется потом решать.

– А как же иначе?
– удивился Илья. Он все еще жил операцией, радовался ей, потому что знал: с этим делом - случайным, полузабытым, рискованным он справился.
– Мы всегда так работаем. Как свою судьбу, точно.

– Мы ничем не можем помочь Ивану?
– спросил Крайнев.

– Нет. Впрочем, он "лунатик"?

– Да, а что?

– На время болезни, я думаю, - Илья показал глазами в сторону медотсека, - неплохо было бы оградить его психику. Экранирование какое-нибудь, что ли...